Он и Я
Шрифт:
Только я тоже не лыком шита. С детства усвоила, что лучшая защита — это нападение.
Медленно расправляю руки, наставляя на Тарского пистолет. Легкое нажатие на спусковой крючок произвожу только для того, чтобы включить лазерный прицел. Конечно же, у меня нет серьезного намерения в него стрелять. Но, едва яркий острый луч оказывается на суровом мужском лице, улавливаю в потемневших глазах вспышку удивления. Секунда, Таир быстро моргает и… смотрит так, словно голыми руками разорвать готов.
— Что творишь, Катерина?
— Не
— Что еще за блядские игры?
— Не хочу, чтобы ты меня ругал, — выдвигаю первое призрачное требование. — А ты собираешься… — самой себе киваю, ощущая, как под плотной тканевой маской потеет лицо. Да я уже вся от нервов липкой испариной покрываюсь. — Позволь мне выйти. Позже поговорим.
— Я не собираюсь тебя ругать, — жестко отрубает Таир.
— Это хорошо…
— Я собираюсь свернуть тебе шею.
— Не надо, — шепчу, на мгновение задыхаясь от ужаса. Быстро справляюсь, напоминая себе, что он не причинит мне боль. Не имеет права, в конце концов. Никто его такими полномочиями не наделял. Исключительно на нервах с губ смешок срывается. Увы, Тарский этот звук действительно за веселье принимает. Двигается на меня, несмотря на то, что держу на прицеле. Руки дрожат, лазер пляшет по его лицу. — Не надо, — повторяю более твердо. — Шея мне еще нужна.
— При учете простреленной головы, вряд ли.
— Ну же, не сердись. Я отлично справилась, — как могу, оправдываю свою сегодняшнюю вылазку в город. — Парик и очки сработали лучше, чем твои каска и жилет. Меня никто не заметил. Никто не признал!
— Я просил тебя быть осторожной. Не выходить во двор и на балкон. Оставил в доме только тех, кому на сто процентов доверяю, — по ровному тону кажется, будто Тарский остыл. И все же необъяснимую тревогу ощущаю. Никак не могу расслабиться и опустить оружие. — Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что нас сливает кто-то из своих.
Задыхаясь, консервирую внутри себя захваченный перед этим воздух. Он бродит и бродит в обездвиженных легких, пока я судорожно перевариваю то, что Таир сказал. Осознав, содрогаюсь всем телом и надорванно выдыхаю.
— Опусти, на хрен, этот ствол, — чеканит он, склоняя голову вниз. Из-подо лба пронизывает не хуже лазера, и это при учете того, что я все еще в маске. — Опусти, сказал.
— Никто из наших не знал, что я ушла. Это потом уже… Алевтина! Сдала меня, как только искать бросились. А так… И ты бы никогда не узнал…
Это, похоже, служит последней каплей. Тарский надвигается так быстро, лишь моргнуть успеваю, как он вырывает пистолет и срывает с моего лица маску. Зажмуриваясь, жду непонятно какого развития конфликта. Сердце начинает усиленно качать кровь. Пока я мандражирую и ломаю голову, каким будет наказание, Таир проходит к выключателю и включает, наконец, освещение.
— Нравится жизнью рисковать? —
— Ты чего…
— Пошла!
Меня определенно ужас охватывает, но подчиниться вовсе не он вынуждает. Я помимо того, что идиотка неисправимая, еще и шальная провокаторша. Кому и что доказать пытаюсь, когда решительно дергаю стеклянную дверь и бойко марширую к ровному ряду мишеней? Ладно, марширую я примерно треть пути, остаток преодолеваю куда менее уверенно. Жду, что Тарский окликнет и прикажет выбираться из огневой.
Но он молчит.
Он, черт возьми, молчит!
Становлюсь перед металлическим полотном. Смотрю во все глаза, как Тарский неторопливо подходит к трибуне. Взвесив в ладони пистолет, резко подбивает ребром низ рукоятки.
— Ты не до конца патронник вставила, — я, конечно же, и сама уже это поняла. — Знаешь, что это означает?
— Знаю!
Магазин выпадет при стрельбе.
Серьезно об этом беспокоиться повода нет, ведь я не собиралась стрелять. Тревожит лишь то, что происходит непосредственно в это мгновение. Таир поднимает пистолет и направляет его на меня. Ненадолго улавливаю мельтешение лазера на лице, пока он не замирает выше линии моего зрения. Предположительно на лбу.
Сдавленно сглатываю и шумно выдыхаю.
— Замри. Не вздумай дернуться. Вероятность того, что я допущу промах, столь же мала, как и то, что тебя не пристрелят на улице.
— Ты… Гордей…
Он жмет на спусковой крючок. Раз, второй, третий, четвертый, пятый, шестой — без пауз по кругу обстреливает. Меня оглушает физически и эмоционально после первой же пули. Она прорывает жесткий металл где-то над моей головой. Она, черт возьми, задевает мои волосы.
Кричать хочу, а боюсь даже моргнуть.
Тарский прекращает огонь, но пистолет не опускает. Какое-то время смотрит на меня в упор. Ничего не говорит и ничего не делает. Просто держит на прицеле. Я тоже молчу, не шевелюсь и не выказываю рвущую душу истерику.
В груди с такой силой полыхает, удержать эмоции внутри трудно. Дышу надорванно и как будто через раз.
А потом… Таир стреляет еще один раз, и мое левое ухо обжигает болью. От шока резко и громко захватываю воздух. Из глаз две крупные слезы выкатываются. Сердце безумный скачок совершает и, забывая о своей основной функции, вместо тугих жизненно важных сокращений принимается душевную материю вырабатывать.
Страх… Ужас… Гнев… Боль… Удивление… Обида…
Тарский же спокойно опускает пистолет на трибуну и застывает в ожидании моей реакции.