Омут

Абдулова Мария

Гордеева раздражённо вздыхает и закатывает глаза.

– Что ты от меня хочешь, Миш?

– Чтобы ты честно ответила о своей причастности ко всей этой истории, - парень склоняется над ней, внимательно всматриваясь в лицо.
– Отрадная из-за тебя пострадала?

– Отрадная пострадала из-за того, что многое себе позволяет, ясно? Это видят все, в том числе и Генка, но почему-то только ты и Кир вдруг словно ослепли. Кстати, не расскажешь причину, из-за которой вы так резко поменяли к ней своё отношение?

– Сомневаюсь, что тебе понравится мой ответ.

Лиля

сжимает пальцы на предплечьях и Романову кажется, что она прекрасно понимает, о чём он умалчивает, но из-за упрямства и неумения проигрывать продолжает отрицать очевидное. То, что Кир к ней ничего не чувствует и никогда не чувствовал. То, что он по уши влюблён в другую. То, что у неё нет ни единого шанса, чтобы быть с ним.

– Прости, Кудряшка, но мне начинает надоедать этот разговор, - девушка забирает с подоконника свою сумочку и поворачивается к нему спиной, чтобы уйти, но останавливается, когда слышит:

– Я уверен, что это ты сделала, Лиля.

– Докажи.

Махнув ему на прощание рукой, Гордеева уходит, а Миша переводит взгляд на окно, за которым погода разгулялась окончательно. В такой бы дождь сидеть дома под пледом и смотреть сериалы, а не пытаться вывести на чистую воду бывшую лучшую подругу, чтобы помочь нынешнему лучшему другу. И ведь он действительно был уверен, что в этой со всех сторон мерзкой ситуации каким-то образом замешана Лиля. Потому что видел каким обожаемым взглядом на неё смотрел Смирнов, пока Кир пытался привести Отрадную в чувство. Видел её победную улыбку, которая мгновенно превратилась в горькую гримасу, стоило только другу поднять Алёну на руки.

Парень вздыхает и запускает ладонь в волосы. Телефон, лежавший в правом кармане брюк, вырывает его из мыслей вибрацией, а имя контакта на экране заставляет поморщиться.

– Да, мам.

– Здравствуй, Михаил.

Он прикрывает глаза, выдыхая сквозь зубы, и чудом сдерживает желание по-детски сбросить вызов.

– Добавляла бы уже и отчество, а то просто «Михаил» звучит не так укоризненно и официально, как тебе бы хотелось. Хотя, чего это я? Папа же от меня отказался, значит, и отчества теперь у меня нет. Что-то этот момент совершенно вылетел у меня из головы.

Теперь черёд вздыхать и сдерживаться от лишних слов настал Елены Григорьевны. Романов будто наяву видит, как мать с негодованием поджимает губы, ставит вызов на громкую связь и беспомощно оглядывается на мужа.

– Ты мог бы воздержаться от сарказма?

– Мог бы, но не хочу.

– Я звоню не для того, чтобы пререкаться, поэтому, прошу тебя, смени тон и вспомни, что ты разговариваешь со своей матерью.

Миша усмехается и качает головой. Каждый их разговор начинался с этого предложения и каждый раз это приводило лишь к очередной ссоре.

– Не волнуйся, мам, я об этом никогда не забываю, только жаль, что ты вспоминаешь обо мне раз в полгода.

– Михаил, хватит, - приказывает женщина и парень меняется в лице, чувствуя, как от этой сухой и резкой интонации у него начинает зудеть в горле. – Я звоню, чтобы узнать про Дениса, а не выслушивать твои обвинения. Ты знаешь, где твой брат? Он тебе звонил?

Парень

стискивает челюсть и пальцы, отчего корпус телефона жалобно скрипит в его ладони. Ему хочется запустить смартфон в окно, чтобы звоном стекла заглушить огорчение, которое раскалённым железом заструилось по венам. Будь здесь Лиля, то она наверняка назвала бы его наивным и глупым мальчишкой, потому что он после всего произошедшего до сих пор верит в то, что родители смогут его принять таким, какой он есть. Что мама в один прекрасный момент позвонит для того, чтобы узнать именно про его дела, а не в очередной раз об ушедшем в загул Денисе.

Тебе уже давно не шесть лет, чтобы верить в сказки.

– Да, звонил в прошлую пятницу, - Миша старается говорить ровно, будто ему совсем-совсем не больно.

– Где он? С ним всё хорошо? Он…

– Он был под кайфом, мам. Так что, думаю, да, ему было очень хорошо.

– Не говори так! – дрожащим голосом обрывает его женщина. – У Дениса такая серьёзная проблема, а ты вместо того, чтобы ему помочь, только насмехаешься! А если с ним что-нибудь случится?!

– Вот только не нужно перекидывать вину на меня. Ведь это вы родители, которые одного сына вырастили наркоманом, а другого… Как там папа назвал меня в нашу последнюю встречу? Ошибкой природы?

– Михаил!

– Что, мам? Разве я не прав? – парень тянется к карману, где лежит пачка сигарет, чтобы перебить привкус отчаяния горьким дымом, но вспоминает, что стоит сейчас в коридоре университета, и устало прислоняется лбом к холодному стеклу. – Это ведь вы, а не кто-то другой, отправили его в Лондон, хотя прекрасно знали, что ни к чему хорошему эта затея не приведёт. Это ведь вы даже не пытаетесь уговорить Дениса обратиться к специалисту и свято верите, что его зависимость пройдёт сама собой. Это вы и только вы ему всё прощание, чем лишь усугубляете ситуацию.

– Если Денис тебе ещё раз позвонит, то передай ему, чтобы он с нами связался, - вместо матери вдруг отвечает отец и Романов на миг теряется, к своему собственному ужасу понимая, что слышит его голос впервые за год.

По обыкновению низкий, хмурый и строгий. Будто добавь он в интонацию хоть чуть-чуть тепла, случится конец света. Будто Миша и без этого жёсткого тона не в курсе, какого тот мнения о его жизни.

– Ты даже не поздороваешься со мной?
– хрипло выдавливает из себя парень.

Секунда молчания. Тяжелого, как тучи за окном, и пропитанного немым упрёком напополам с разочарованием, а потом вызов обрывается.

Миша убирает телефон обратно в карман и прижимает пальцы к глазам, которые в ту же секунду предательски увлажняются.

Будь Лиля здесь, то непременно назвала бы его дураком, что никак не может принять действительность. Что продолжает верить в лучшее и каждый раз всем своим нутромнадеетсяна то, что никогда не произойдёт.

Ты для них неправильный, больной, аномальный.