Омут
Шрифт:
Третьяков поднялся, крепко сжал руку Шумову.
Шумов вышел.
— Справится? — спросил Третьяков у Миндлина.
— Очень на него надеюсь.
— Щеки больно розовые.
— Поработает — побледнеют.
— Возможно. Крови ему попортить придется. Смычка контрреволюции с бандитизмом — это, брат, серьезно.
В то, что ценности существуют и Софи знает, как их взять из банка, Техник поверил сразу. Правда, работает ли она на
Собранные сведения его удовлетворили: добросовестная сестра в клинике, одинока, в любовных связях не замечена. Последнее ему особенно понравилось. Техник мало интересовался женщинами и не только не стыдился этого и не испытывал чувства неполноценности, но, напротив, считал достоинством. Увлекающиеся люди представлялись ему пустыми и опасными рабами низменных страстей. Не имея понятия о подлинных причинах одиночества Софи, Техник предположил в ней родственную душу, такую же холодную, корыстную и беспощадную, как и он сам.
По убеждению Техника, сама жизнь в процессе естественного отбора формирует и сближает таких людей, хотя бы во временных, обоюдовыгодных интересах, против тех, кто, защищая на словах интересы общества, на самом деле — а в этом он не сомневался — отстаивает ту же собственную корыстную выгоду, только под фальшивой и лицемерной личиной.
И он вполне допускал, что «родственная душа», Софи, способна предложить ему союз в деле, с которым в одиночку не справится. А дело выглядело не только заманчиво. Оно было необходимо.
Техник был совсем не глуп, он хорошо понимал, что разбойничий успех не может сопутствовать ему вечно, особенно теперь, когда власть на глазах стабилизируется и укрепляется. И разум, и инстинкт подсказывали ему, что пришло время стушеваться, подумать о гарантированной безопасности. Но уйти нужно было — так требовал его характер, — поставив не расслабленное многоточие, а твердую, запоминающуюся точку.
И, кажется, такой случай представился.
Техник решился.
Они снова встретились в чайной днем, когда мир кажется добрым, — двое молодых людей за чашкой чая.
— Надеюсь, я услышу речь не мальчика, но мужа, господин налет?
— Я готов обсудить реальные предложения.
— Я так и знала.
— Это лестно для меня? Или напротив?
— Это серьезно. Вот что главное.
— Пожалуй. Итак, мы создаем нечто вроде…
— Общества.
— Не благотворительное ли?
— Да уж нет. Не опасайтесь.
— Вы меня успокоили.
— Успокаиваться рано. Наше деловое
— Пусть это будет моим вкладом.
— Не только. Я говорила еще о деньгах.
— Я помню. Это проза.
— Будет и романтика.
И она развернула перед ним лист бумаги, ка который были нанесены две схемы: одна изображала какое-то внутреннее помещение, другая — участок улицы.
— На глаз тут мало что понятно, — сказал он, просмотрев чертеж.
— Это же не прокламация, которую клеют на стенку для каждого дурака.
— Спасибо, что не считаете меня дураком. Однако надеюсь на пояснения.
— Имеющий уши да слышит.
— Мои уши в вашем распоряжении.
— Перед вами план подвалов банка.
— Это я понял.
— Ценности — вот здесь.
— Очень интересно.
— А это улица, как видите.
— Вижу.
— С одной стороны банк, с другой — дом.
— Дом, который слева от банка?
— Совершенно верно.
— Там, кажется, булочная?
— Была.
— А что же сейчас?
— Булочная закрыта, а в остальной части дома живет бывшая владелица, вернее, вдова хозяина, недавно скончавшегося.
— Одна.
— В этом и дело. Она стара, одинока, дом ей просто в тягость.
Техник уже все понял, но спросил:
— Вы хотите, чтобы я женился на ней?
— Слава! Мне нравится ваше чувство юмора, но, увы, я ревнива.
— Виноват, я поступил бестактно. Но что же я должен сделать? Стать дворецким, домоуправителем, мажордомом, что по-русски означает…
— Я знаю, что это означает. Вам не придется стоять у подъезда в ливрее. Вы, просто купите этот дом.
— О!
— Дом прекрасный, просторный, с подвалом и погребом во дворе. А главное, от дома до банка ровно двадцать семь метров.
— Это не так уж мало.
— Хорошо. Пусть будет пятнадцать саженей. Но фактически гораздо меньше. Посмотрите сюда.
И Софи со знанием дела принялась излагать технические подробности своего плана.
— Ну, теперь вы понимаете, что сделаете выгодную покупку?
— Цыплят, как говорится, по осени считают.
— Значит, вы не оценили мою идею?
— Идею, я оценил вполне, но она требует воплощения в жизнь, а жизнь, как известно…
Техник замолчал, прервавшись на полуслове.
— Вы колеблетесь?
— Я думаю, — ответил он, на этот раз очень серьезно.! — Как говорится по-латыни, когито, эрго сум.
— Что ж, подумайте. А я попью чаю.
Она положила сахар и стала не спеша размешивать его ложечкой.
— Вдвоем нам не справиться.
— Я думала об этом.
— И что же?