Шрифт:
1. Силена
Что заставляет человека выбрать одиночество, разрушить себя и убить себя? Мне никогда не понять самой. Он мог бы объяснить, но предпочитал молчать. Я не могу и не хочу представлять, как он упал в холодную осеннюю воду, но мне нужно знать, что толкнуло его в спину. Я измучила себя, но тайна оставалась тайной.
И вот теперь разгадка в моих руках. Я не решаюсь в эту минуту, но решусь в следующую прочесть неровные, усталые строки.
Делеф
Его поезд прибыл вечером; против обыкновения, без опоздания. Немногочисленные сошедшие в нашем захолустье пассажиры как-то сразу все разошлись, и Делеф в одиночестве дожидался меня на платформе, вымощенной разноцветными мраморными плитами. Он стоял, опираясь на трость и широко расставив ноги, словно опасался, что резкие порывы ветра, снующие по платформе, могут его опрокинуть. Ветер развевал и пытался сорвать с его шеи бледно-зеленый шарф. Хотя на лице брата было обычное для него непроницаемое выражение, мне подумалось, что он выглядит потерянным и несчастным.
Заметив меня, Делеф поднял руку в приветствии и неуверенно зашагал мне навстречу. Он упоминал в письме, что теперь ходит с тростью и немного прихрамывает. «Однако, – он уверял, – скоро все пройдет». При виде его истаявшей фигуры я поняла, что вряд ли перелом был таким пустяковым, как он пытался его представить.
Я подбежала к Делефу и обняла его, ощутив выступающие ребра свозь тонкий, не по погоде, свитер. Первое и последнее прикосновение. Максимум, что мой брат был согласен выдержать.
– Делеф…
– Нет, – оборвал он все грозящие обрушиться на него вопросы. – Домой.
Он всегда говорил так, что его сложно было ослушаться.
Как только мы сели в мою машину, хлынул дождь. Делеф попытался улыбнуться.
– Если бы ты только знала, как я хотел оказаться дома.
– Знаю, – ответила я. Во мне радость смешивалась с грустью.
Я повернула ключ, и двигатель тихо заурчал. Пять минут от вокзала мы плавно скользили по гладкому асфальту, затем свернули на грунтовую дорогу, и машина запрыгала по колдобинам. Чудные провинциальные дороги, но я знаю: Делефу здесь нравились даже они. На него летели капли дождя. Он не замечал их. Его глаза были прикрыты. Я потянулась через него и подняла окно до упора.
– Делеф, если бы тебя не тревожила моя реакция при встрече, ты вообще рассказал бы мне о своем увечье?
– Не думаю, что это важно.
– Будь мне известно, в каком ты состоянии, я бы приехала к тебе на помощь.
– Ты была занята разводом, и потом, твои цветы не могут без тебя.
– Не то чтобы действительно занята. Мы решили разойтись мирно, так что все прошло без проблем. И я бы нашла кого-нибудь присмотреть за оранжереей, хотя бы на пару дней, – возразила я.
Делеф не ответил, потому что знал все это сам, так же как я знала, что у его молчания были другие причины, нежели желание уберечь меня от лишних забот.
Я посмотрела на дорогу. Размытая дождями, она убегала в сгущающуюся темноту. Лужицы
Дыхание Делефа было тихим, осторожным, словно каждый вдох причинял ему боль.
– Что с тобой? – спросила я. – Ты болен?
– Здоров.
«Ну конечно», – подумала я. Хромота была лишь внешним выражением его травмы. Было что-то еще. Что-то, что простиралось глубоко внутрь. Во мне раскручивалось тревожное чувство. Я хотела бы игнорировать его, но оно требовало себе все больше пространства с каждым новым витком.
Делеф коснулся висков кончиками пальцев. Я заметила, что от манжеты рукава тянутся нитки. Еще одна странность в этот жутковатый вечер – мой брат был из тех, кто следит за своим внешним видом в любой ситуации и в любом состоянии.
– Я устал. Но здесь мне вскоре станет лучше, я уверен.
– Ты скверно выглядишь, – указала я. – У тебя даже щеки впали. Неприятности на работе?
Где еще у него могли быть неприятности.
– На работе, – медленно повторил Делеф, как будто вспоминая, где это вообще. – Нет, нет. Я ушел с работы.
Нас занесло на повороте. Солнцу легче было начать вращаться в другую сторону, чем Делефу бросить его работу. Я выровняла машину и растерянно сцепилась взглядами с собственным отражением в зеркальце, прикрепленном над ветровым стеклом.
– Что? Ты уволился?
Делеф, не отрываясь, смотрел в окно, в холодный октябрьский вечер, сменяющийся ночью.
– Ты можешь хотя бы… – начала я и замолчала, вдруг осознав, что Делеф меня не слушает.
***
Утром, когда Делеф спустился в кухню к завтраку, он выглядел несколько лучше, но все равно взъерошенным и нездоровым. На нем был старый бежевый свитер, чьи длинные растянутые рукава закрывали его худые руки едва ли не до кончиков пальцев.
На правом предплечье, с внутренней стороны, у Делефа был шрам. Я никогда не спрашивала брата, как шрам появился у него, зная, что это связано с его работой. Однажды, когда я еще не уяснила, что работа – это закрытая (вернее, запертая на семь замков) тема, Делеф сказал мне: «Ты имеешь право задавать мне вопросы, но я не имею права на них отвечать». Вроде бы он являлся кем-то вроде следователя, но больше я ничего не добилась и, смирившись с тем, что Делеф – крепость, оставила попытки прорваться сквозь его каменные стены (как все смирялись, я думаю). Я бы заподозрила, что он ввязался во что-то нечистое, но он был слишком щепетилен для этого.
Делеф сел за стол, и я поставила перед ним чашку кофе и гренки.
– Спасибо, – голос Делефа прозвучал так мягко в моей крошечной кухоньке.
Я ощутила прилив нежности к брату. Хорошо, что он снова со мной. Мне не хватало его каждый день, когда его не было рядом. А порой и когда был.
Делеф мягко накрыл чашку рукой, чтобы тепло поднимающегося от кофе пара согрело его пальцы. В старом ветхом доме было холодно, почти так же, как на улице.
– Тебе не бывает одиноко? – спросил Делеф.