Омикрон
Шрифт:
Командир головного модуля посмотрел на датчики сканеров.
— Все чисто, — спустя некоторое время доложил он на орбиту. — Начинаю высадку разведывательных групп.
Волкошин совершал обычную утреннюю прогулку, когда до него донесся отдаленный рев.
В первый момент он не поверил своему слуху, сочтя басовитый вой игрой уставшего от одиночества воображения, но, когда звук повторился, да еще столь явственно, что от его вибраций задрожали кроны деревьев, роняя на землю хвою и мелкие веточки, Вячеслав Андреевич понял: случилось нечто выходящее из ряда вон. Он настолько привык к глухой тишине лесного
Волкошин сильно постарел за прошедшие годы, даже неторопливые пешие прогулки в последнее время давались ему с трудом, но сейчас он, не оглядываясь, бегом бросился назад, к входу в подземные уровни базы, благо это было недалеко, всего в полукилометре от того места, где его настиг внезапно накатившийся из поднебесья рокот.
Тот факт, что Вячеслав Андреевич не был осведомлен о попытках связи с планетой, которые предпринимал командир «Неустрашимого» перед высадкой десантных подразделений, объяснялся просто: все приемопередающие устройства находились в ведении кибернетических систем, а он на протяжении двух с лишним лет, по сути, являлся узником огромного кибернетического комплекса, истинных размеров и боевой мощи которого он попросту не знал. Кем являлся Волкошин в понимании кибернетических систем базы «Омикрон»? Не более чем крупицей сущего, со строго определенными правами доступа, разрешающими ему свободу передвижения в пределах комплекса биологических лабораторий, не более.
Он не принимал никаких кардинальных решений, не мог влиять на автономный кибернетический мир или получать от него какую-либо информацию. Волкошин сосуществовал с машинами, пребывая в полном неведении относительно исхода войны, но его осознанный конформизм имел в своей основе благую цель. Чувствуя, что дряхлеет, Вячеслав Андреевич был одержим только одной целью: во что бы то ни стало довести до логического завершения процесс взросления своих питомцев. Его уже не интересовал ни внешний мир, ни исход войны — неизбывно хотелось лишь одного: увидеть, как из камер биологической реконструкции восстанут потомки тех людей, кто отдавал свой генетический материал в банк генофонда Земли более четырехсот лет назад, накануне массового исхода колониальных транспортов.
Он свято верил, что этим подросткам достанется светлая судьба, что они сумеют продолжить начатое им дело и мирно овладеют безупречно терраформированной планетой.
Для этого было необходимо соблюсти одно непременное условие: не тревожить до времени дремлющий электронный мир…
…Через десять минут, задыхаясь от быстрого бега, он оказался подле поросшего дерном холма, в склоне которого располагался неприметный вход, охраняемый двумя тщательно замаскированными лазерными установками.
Обычно тут было тихо и пусто, но сейчас взгляду Волкошина открылась совершенно иная картина: склоны холма разверзлись, словно прямоугольные пласты дерна подняла вверх и отнесла в сторону неведомая сила, а из глубин открывшихся тоннелей доносился монотонный, хорошо узнаваемый звук.
Вячеслав Андреевич остановился, не в силах вдохнуть.
Грудь резало острой болью, не то от спазма, вызванного непривычными физическими усилиями, не то от ясного, неумолимого осознания непоправимости внезапных событий…
Звук,
Волкошин остановился, тщетно пытаясь унять резь в груди.
Губы старика мелко тряслись от нервного и физического напряжения. Его душила боль и обида на злонравную судьбу, ведь за плечами лежали три года одиночества, кропотливого, вдумчивого труда, а до пробуждения взлелеянных им подростков оставалось меньше месяца…
Господи, неужели в мире нет ни капли справедливости? — растерянно думал он, укладывая дрожащую ладонь в углубление сканирующего устройства дверей.
Проход послушно открылся перед ним, но, прежде чем войти в сектор биологических лабораторий, Волкошин увидел, как из открывшегося зева транспортного тоннеля на свет вышла устрашающая фигура первого «Фалангера» — шестидесятитонной серв-машины, которой управляла система «ALONE».
Это была смерть в чистом виде, и кому, как не Вячеславу Андреевичу, было знать, что, однажды разбуженная, это псевдожизнь уже не уснет при любом стечении обстоятельств…
Преступая порог залитых стерилизующим ультрафиолетом помещений, он теперь думал лишь об одном: как уберечь ни о чем не подозревающих подростков от назревающего противостояния неведомых ему сил?..
Волкошин пересек крионический зал, сел в кресло за центральным терминалом управления, и его пальцы машинально разыграли партитуру команд, которая выражалась всего тремя словами:
«Режим экстренного пробуждения».
Он отчаянно надеялся, что ему повезет и он успеет вывести своих питомцев из эпицентра назревающих событий.
— Командный, здесь БПМ-1, вышел на позицию. — Командир планетарного танка посмотрел на экран лобового монитора. — Вижу магистраль, ширина — десять метров, ведет в направлении центра лесного массива.
— Удерживать позицию, — пришел ответ на командной частоте. — Докладывать о малейшем изменении обстановки.
— Понял вас.
Две боевые планетарные машины свернули с дороги, скрывшись в кустарниковом подлеске, откуда хорошо просматривалось ровное, как стрела, полотно автомагистрали.
Лес возвышался угрюмой, невнятно шелестящей стеной, колоннада стволов сжимала дорогу, сужаясь в перспективе, а на экранах сканирующих систем по-прежнему не наблюдалось ни одного активного сигнала — лишь нейтральный салатовый фон.
— Разведгруппы вступили в границы массива. Всем удвоить внимание!
Звено «Ягуаров», следуя заранее разработанной схеме барражирования, вошло в крутой вираж, стремительно продвигаясь на предельно низкой высоте. Сканеры космических истребителей, ориентированные на обнаружение металла, аномальных тепловых всплесков и электромагнитного излучения, работали на полную мощность.