Омикрон-4
Шрифт:
– Обалдеть! – по помещению эхом разлетелся удивленный возглас Болотова.
Пока мы осматривали устройство в углу, майор заинтересовался одной из капсул. Заглянув внутрь через смотровое отверстие, он был неприятно удивлен содержимым.
– Чего там?
– Одно из бледных тут... Только оно того...
Скат молча подошел, отстранил майора и тоже заглянул через стекло.
– Неприятно, однако, – пробормотал наемник и отошел в сторону. – Их делали из людей...
После того, как я своими глазами удостоверился в словах наемника, меня едва не стошнило. Мутант, находящийся в капсуле
Напрашивался только один ответ – внутри капсулы был вакуум, а потому тело осталось в таком же состоянии, в каком было туда помещено. Идеальная среда для консервации. Если нарушить «упаковку» - картина быстро сменится другой.
– Я не удивлен, – тихо произнес я, борясь с рвотными позывами.
– Еще наверху я догадался о том, что именно нас ждет.
– Чей больной мозг придумал такое?
Вопрос остался без ответа.
– Я насчитал тридцать две капсулы, – добавил Скат.
– Из них одна вскрыта – дверь настежь. Еще на одной горит зеленый светодиод. Все остальные красные. Думаю, это означает, что содержимое не жизнеспособно.
Просто не верилось, что все это реально. Будь это какой-нибудь фантастический фильм – никаких вопросов. Муляжи? Тоже допустимо. Но я был твердо уверен, перед нами никакие не муляжи.
– Что будем делать дальше?
– Пойдем ниже. Еще шесть уровней впереди.
Следующие минут пять мы вообще не разговаривали, просто шли мимо рядов капсул. Скат, про себя, окрестил их гнездами.
Все они были подсоединены к центральному источнику питания, выполненному в виде сегментированной трубы. Каждая капсула подключалась к источнику, через переходник.
– Эй, вы видите это? – Лебедев внезапно склонился над трубой, обнаружив любопытную вещь. Почти у основания, жестяная труба, вместе с питающим кабелем была почти перерублена пожарным топором. Выглядело так, будто это совершалось как-то наспех, по-варварски. Теперь стало ясно, почему большая часть капсул не работала.
Зато оставшиеся две капсулы функционировали именно потому, что место повреждения трубы было ниже, чем основная линия. К ним поступало питание.
– Открытая камера... – начал было Болотов и осекся. – Это получается, отсюда и выбралась та тварь, которая едва меня на тот свет не отправила?
– А может даже и не она... – Лебедев произнес это так, что все поняли о ком именно идет речь.
– Может, вырубим эту капсулу? – Скат указал на ту, где мерцал зеленый светодиод. – Ну, от греха?
– Как хочешь, – отмахнулся подполковник.
Наемник поднял штурмовой автомат и уже хотел дать очередь, но тут майор поспешил его остановить.
– Не надо!
– Почему?
– Там же вакуум. Разность давлений. Рванет так, что осколками все изрешетит.
Я кивнул, мысленно согласившись
Мы не стали зря терять время и двинулись дальше.
За рядами капсул ничего интересного не оказалось. На стенах висели доски, бледно исписанные мелом, рядом – желтые листки бумаги, какие-то чертежи. Пол был частично усеян техническим мусором.
В стене обнаружилась дверь, со следами вырванного замка. Внутри небольшое помещение, напоминающее что-то вроде архива. Стояли многочисленные шкафы, битком забитые бумагами, рулонами. За ними большой деревянный стол с кучей журналов, безликих книг. Рядом покосившееся кресло со сломанными колесами.
– Рабочее место? – спросил подполковник, сразу же заинтересовавшись.
Мы и глазом моргнуть не успели, как они с майором принялись шерстить бумаги и журналы. Что они там надеялись найти?
Скат отошел к стене, где на стенде стояли стеклянные банки, заполненные формальдегидом. В них угадывались какие-то органические образцы, но что именно, он так и не понял.
Я же вернулся обратно ко входу и уставился на висящую на стене вешалку. На ней все еще висели образцы наполовину истлевшей военной формы, относящейся к ранним экземплярам экипировки внутренних войск Российской Федерации. Я насчитал шесть комплектов.
– Значит, весь отдел был ограничен всего шестью сотрудниками? – пробормотал я, задумчиво глядя на формы. – Как-то маловато.
– Что ты там бормочешь?
– Ничего.
Вдруг, нас окликнул Лебедев.
– Эй, идите сюда. Мы кое-что нашли.
Перед ними лежал рабочий журнал, который принадлежал некоему Сергееву В.Б. В нем, довольно понятным почерком, были сделаны типовые записи о ходе работ в отделе. Последняя запись была датирована двадцать третьим января 1995 года.
– Что там? Читабельно?
– Вполне. Сейчас. Так, э-э... Сегодня семьдесят шестой день с начала проведения работ. Наши испытания относительно проекта «К-3» подходят к концу. Тридцать два объекта второй партии находятся в процессе обработки, препарат введен. Хирургические вмешательства партии № 1 завершены на восемьдесят четыре процента. Состояние стабильное. Доцент Таранский отметил чрезмерно быстро прогрессирующую агрессивность у первой партии, располагающейся на втором уровне...
– Это мы и так знаем, – нахмурился я, затем спросил.
– Что-то существенное есть?
– Так... А вот! Штрасс ранее сообщал, что первая партия его более не интересует. Я получил указание уничтожить их. Выполним ликвидацию завтра. Устройство проекта «Фауст» завершено на девяносто четыре процента. Ожидаем поставку биологического материала источника...
– Стоп! Что ты сказал? – я аж вздрогнул, когда услышал слово «источник».
– Биологического источника. – Лебедев покосился на меня с некоторым раздражением. – Что тут непонятного?
И тут до меня дошло. Так вот оно что... Эта камера со стеклянной дверью... «Гамма-3», источник психотропного излучения. Проект «Фауст». Штрасс собирался вытащить из комплекса генетических лабораторий источник и доставить его сюда! Но зачем?