Ома Дзидай
Шрифт:
– Ладно-ладно, я понял.
– Тебя никто за язык не тянул, – строго напомнил сын. – Это не последнее восстание, в котором я участвовал. В грызню идзинских правителей я никогда не лез. Тем не менее, свою славу сыскал повсеместно. Из этого вытекало не только признание, но и преследования. Дальнейшие перевороты развивали мой собственный замысел. Как они строились и проводились. Основа мнений. Всё это наталкивало на занимательные мысли. Скоро мы применим их в Мэйнане…
– Сколько их было в
– Давай посчитаем. Пиретрейская и Торутийская – на стороне Корсана. Добровольцем в Южном Гвириане[8] спустя шестьсот лет – за ивентарцев. Выучил энедийский. Все эти войны были проиграны – не те знамена выбирал. Но науку уяснил!
Рю не сдержался и рассмеялся, что было мочи. Я почти подпрыгнул от испуга. Его лицо скрыл мрак сумасшествия.
– Да уж… Вот. Из восстаний в Кельвинтии можно ещё выделить аштийское – я прошёл его от и до. На него и стараюсь равняться, с некоторыми поправками. Там я узнал вторую простую истину: рыба гниёт с головы. Соответственно, нужно отсечь её. Понимаешь, о чем я?
– Коногава Дзунпей.
– Нет, все Коногава. Но к ним ещё вернемся. После свержения царька в Аштии к власти пришёл человек великих взглядов – Фердинанд Бартрам[9]. Только представь, с самых низов – до правителя страны. Никого не напоминает? За ним я готов был последовать даже в холодные просторы Савлии[10]. И последовал. Мне выпала честь стать одним из его приближённых.
– Ты служил чужому государю?..
Я чуть не подавился лапшой – настолько был поражён.
– Лучше дослушай прежде, чем давиться!
– Прости, сынок, прости... – краснел и кашлял я.
– Его впечатлил мой опыт. Бартрам обещал помочь, если я дойду с ним до Андеи и Минолии. Если мы вернём Антику. Я согласился. Вместе мы завоевали большую часть Кельвинтии, побывали в пустынях Мусхина[11], в Новой Киране[12]. Но Савлия – холодная и обширная – не пустила нас дальше. Когда войска пали, я покинул его. Подавленный и взбешённый, останавливать меня он не стал. Больше никто никому ничего не был должен.
– Ты бы вторгся в Мэйнан со знамёнами этого идзина?
– Мог бы. Только Фердинанд Бартрам хотел всё и сразу. А возможностей и терпения не имел. Он старел, а самоуверенность росла. По меркам идзинов я мог ждать хоть целую вечность. Вообще, каждый Бартрам обречён на подобный исход, если не хуже.
– Он так и не завоевал мир, как я понимаю.
– Нет. Пытался ещё, но тщетно. Его свергли и прозвали зверем, принесшим народу лишь горе. Отчасти так. Люди быстро забывают тех, кого когда-то боготворили. И с такой же увлечённостью вывешивают их головы на всеобщее обозрение.
– Куда тебя занесла дорога потом?
– Я занялся тем, что умею лучше всего, – воевал. Крах Бартрама послужил цепной молнией, кинувшей
Хитрая улыбка озарила его лицо.
– Что ещё за Тару?
– Страна в Северном Гвириане, Большой Земле по левую сторону от нас. Некогда принадлежала злосчастной Пиретрее. Восстание там вспыхивали повсюду. Любопытный край. Особенно, если учесть нашу связь с ним.
Рю подмигнул мне:
– Не всё сразу.
– Ладно.
– Стольких людей убил за эти две тысячи лет – не счесть…
– А если примерно?..
– Наверное, в половину меньше, чем дней прожил, – бесстрастно заявил сын. – Всячески. Зачастую супротив понятий воинской чести. Но там наши правила не действуют, не забывай. Не было такого поколения, где я бы ни оставил кровавый след.
– Могу себе представить.
Если действительно никто из самураев не убил за жизнь столько же или больше, я не знал, гордиться Рю или трепетать.
– Я выбрал повстанцев. Тару отстояла свободу. Мне захотелось отдохнуть и обдумать всё. А ещё – найти способ вернуться. Тоска по родине участилась. Так или иначе, я решил остаться в тех краях ненадолго.
– Время протекло мирно?
Мой приём пищи закончился только сейчас.
– Меня почитали и смотрели, как на равного себе. Как на гражданина, поспособствовавшего рождению страны. Тем более, идзины в Тару проживают самые разные. А некоторые лишь отдаленно напоминают людей.
– Кто же они, если не люди?
– Наполовину такие. У них чётко прослеживается звериное начало – то или иное.
Рю смахнул пот со лба.
– Я не просил ничего, но получил всё, что нужно оседлому одиночке: землю, крышу над головой, урожайные поля, скот и средства для существования. Раньше я был почти бродягой и позабыл, каково это – иметь дом. Будто в тюрьму отправили.
Сын осушил чашку до дна.
– Тару сделала меня тем, кто я есть сейчас. Но дело немного в другом…
Золотые глаза блеснули в свете солнца.
– В чём же?
– В научном походе Рубена Касереса…
[1] Лаомянь – китайское блюдо. Лапша, обжаренная с мясом и овощами.
[2] Прообраз Кэрадора – Португалия.
[3] Прообраз Дуконы – Макао (Китай).
[4] Прообраз Малаты – Малага.
[5] Прообраз Пиретреи – Пиренейский полуостров (по большей части занимаем Испанией и Португалией).
[6] Под людьми с серо-голубой кожей подразумевается раса джиннов.
[7] Харакири – употребляемое в неформальной речи обозначение ритуального самоубийства посредством вспарывания живота, принятое в среде самураев. В формальной речи говорят «сэппуку».