Оловянные солдатики

Фрейн Майкл

– Я вполне здоров, Эр-Пэ.

– Налейте себе стакан минеральной. Возьмите печенья. Не стесняйтесь.

Сэр Прествик вскочил и устремился к стенному шкафу, рядом с которым стоял мистер Пошлак.

– Налейте и мне стаканчик, – сказал мистер Пошлак. – На чем я остановился? Ах да, на пяти окурках и четырех горелых спичках в лифте. Разошлите по всем отделам меморандум с подробным перечнем найденного и напомните всем сотрудникам, что лифтами пользуются посетители, и у них впечатление об Объединенной телестудии

вполне может сложиться на базе того, что они увидят на полу.

– Что они увидят на полу. Записал, Эр-Пэ, – откликнулся сэр Прествик, тщетно пытаясь налить минеральной и одновременно сделать пометки в блокноте.

– Взовите к самым светлым сторонам их души.

– Помечу себе, Эр-Пэ.

– Всегда и везде, Прествик, надо взывать к самым светлым сторонам души сотрудников. Они у них есть, надо только иметь смелость в это поверить. Вот один из краеугольных камней здравого руководства.

– Самые светлые стороны… именно.

– Всегда обращайтесь с другими так, как хочешь, чтобы обращались с тобой, даже если это последний швейцар.

– Делай другому то, чего желал бы себе.

– Это здравые общечеловеческие отношения. Это здравый бизнес. Это здравая этика.

– Несомненно, Эр-Пэ.

Мистер Пошлак помедлил, затем пригладил шевелюру – сделал ей то, чего желал бы себе.

– Кстати, об этике, – сказал он. – Кажется, мы где-то строим новый отдел этики для какого-то теологического колледжа?

– Для научно-исследовательского института автоматики, чуть оживился сэр Прествик.

– Да, что-то в этом роде.

– Я надеялся, что мы выкроим время потолковать об этом, Эр-Пэ, ведь у меня недурная новость. Они там пригласили на открытие королеву.

– В самом деле?

– Так говорят, Эр-Пэ.

– Хорошо, Прествик, хорошо. Очень хорошо. Налейте себе еще стаканчик минеральной.

Мистер Пошлак погрузился в раздумье, примечательное широтой обзора.

– Как это они ухитрились? – спросил он.

– Не знаю, Эр-Пэ.

– Интересно, как они ухитрились. Насколько мне помнится, вам не удалось заполучить королеву на открытие студии.

– Не удалось, Эр-Пэ.

– И королеву-мать вам тоже не удалось заполучить.

– Да.

– И принцессу Александру.

– Да.

– И герцога Кентского.

– Да.

– И герцога Глостерского.

– Я заполучил герцога Бедфордского.

Мистер Пошлак вытащил перочинный ножик и машинально стал соскабливать с картины Риопелли особенно выпуклый мазок розовой краски.

– Как же они ухитрились, Прествик? Неужто у них такие связи? А, Прествик?

– Это все элита, Эр-Пэ. Академики с элитой связаны одной веревочкой. Рука руку моет.

– Элита! Опять эта гидра поднимает подлую голову, да? Вы ведь знаете, Прествик, я не прикидываюсь, будто у меня есть политические убеждения, за этой стороной присматривают мои специалисты.

Но все же, мне кажется, это угрожающий симптом, если телевизионная компания, на которой зиждется головная социально-культурная система связи в стране, не может заполучить даже герцога Глостерского, а какой-то богословский колледжик, обслуживающий ничтожное меньшинство, заполучает королеву.

– Как это верно, Эр-Пэ!

Мистер Пошлак сунул ножик обратно в карман и снова пошел делать круги по кабинету.

– Но с другой стороны, – сказал он, – королева ведь приедет открывать не чей-нибудь корпус, а наш.

– И это верно, Эр-Пэ.

– Знаете, Прествик, заглядывая в будущее, я убеждаюсь, что мы вступаем в эру, когда религия забудет об антагонизме и недоверии к массовым средствам связи и обе стороны научатся сотрудничать на взаимовыгодных началах.

– Прекрасная мысль, Эр-Пэ.

– Запишите, Прествик, пригодится для речи, с которой я выступлю на той неделе в обществе содействия прогрессивному телевидению.

– Уже записал, Эр-Пэ. Она входит в тот текст, что я для вас подготовил.

– Хорошо, Прествик, хорошо. Она, безусловно, подтверждает мой взгляд на значение этики. А насчет богословского колледжика… вы говорите, Прествик, это богословский колледж?

– Исследовательский институт, Эр-Пэ.

– Так вот, исследовательский институтишка обратился к нам с просьбой о помощи. Мы не стали спрашивать какой он протестантский, католический или иудейский. Стали мы спрашивать, Прествик?

– Да нет, Эр-Пэ, потому что у нас…

– Потому что у нас это не принято. Вне зависимости от их цвета кожи, расы и вероисповедания мы оказали им посильную помощь.

– Пятьдесят тысяч фунтов, Эр-Пэ.

– Пятьдесят тысяч фунтов.

Три круга по комнате мистер Пошлак проделал в сосредоточенном молчании. От беспрерывного кручения в вертящемся кресле у сэра Прествика все плыло перед глазами и к горлу подступала тошнота.

– Пятьдесят тысяч фунтов, – повторил мистер Пошлак. Пятьдесят тысяч… эту сумму утвердило правление, так ведь, Прествик? Да? Но нас ждут дела. Какие дела нас ждут, Прествик?

– По-моему, Эр-Пэ, вы хотели утрясти вопрос о том, чтобы изъять из кабинетов всех руководящих работников плакаты “мыслим масштабно”.

– Ага. Мы решили, что для такой организации, как наша, они чуть-чуть простоваты, не так ли? Одна из ваших наименее удачных находок, Прествик, хотя, как известно, я никогда не вмешиваюсь в то, как вы налаживаете культуру. Что же вам удалось состряпать взамен?

– А как бы вы отнеслись к девизу “согласуй!”?

В кабинет на цыпочках прокралась секретарша мистера Пошлака. Он опять знаком приказал ей удалиться и, углубленный в себя, встал перед Ротко – послюнил палец и потер пятно на холсте, чтобы выяснить, краска это или грязь.