Оловянная принцесса

Пулман Филип

— Подождите здесь, — сказала служанка, проводив ее в гостиную рядом с лестницей и захлопнув за собой дверь.

Бекки очутилась в уютной маленькой комнатке окнами на улицу. Через распахнутое окно виднелись зеленые деревья на фоне синего неба и веяло свежестью. Роскошная, но чересчур массивная мебель загромождала комнату. Бекки не заметила ни единой книги, висевшие на стенах картины подавляли своим унынием. Единственной интересной вещью в комнате казался стереоскоп, непонятно как сюда затесавшийся. Девушка взяла его и стала

рассматривать диапозитив в рамке: это был портрет девочки в поношенном платьице, сидевшей на коленях худого мужчины с громадными усами, на обороте были напечатаны слова сентиментальной песенки.

— Какого черта ты тут делаешь?

Бекки чуть не уронила аппарат и резко повернулась, чтобы увидеть молодую женщину на пороге, раздраженную, угрюмую и подозрительную.

— Прошу прощения, — сказала Бекки, — мисс Биван, я полагаю.

— Ты кто?

— Мисс Винтер. Ребекка Винтер. Ваша учительница.

— Что это ты делаешь с этой штукой? — спросила мисс Биван, хмуро косясь на стереоскоп.

— Я просто люблю стереографии. Знаю, я не должна была трогать, простите.

— Хм-м, — протянула мисс Биван и вошла в комнату. Она оглядела Бекки с ног до головы, а затем уселась в кресло у окна, томно откинувшись, с ленивым и недоверчивым любопытством рассматривая девушку.

Мисс Биван не блистала какой-то необыкновенной красотой, для этого она была слишком худа и угловата, слишком безвкусно наряжена, слишком груба голосом и манерами; однако за всем этим было нечто другое, трудноуловимое — какой-то намек на беззащитность, нежность под панцирем презрения; ее огромные глаза были добрыми, а двигалась она с кошачьей грацией.

— Что это еще за шутки с занятиями?

— Герр Штраус пригласил меня заниматься с вами немецким языком.

— Докажи.

Бекки широко раскрыла глаза от удивления:

— Вы разве не знали?

— Да кто угодно может сюда войти и начать болтать что ему вздумается. Может, ты наемный убийца. Может, у тебя пистолет в сумочке. Откуда мне знать?

— Ах, да нет же! У меня здесь книжки, смотрите. Разве он не сказал, что я приду?

— Может, и сказал.

Мисс Биван потянулась и снова расслабилась. «Не такая уж она и подозрительная, — подумала Бекки. — Просто скучает». Ей было около двадцати, и Бекки начала догадываться, что за отношения связывали мисс Биван с таинственным герром Штраусом. Сент-Джон-Вуд имел репутацию местечка, где богатые джентльмены селили своих содержанок, отдавая в их распоряжение целые дома.

— Что это тебя так смутило? — поинтересовалась мисс Биван.

— Ничего особенного. Я думаю, нам лучше начать заниматься. Вы когда-нибудь учили немецкий?

— Да погоди ты! Что это за парень, который стоял тут у ворот?

— В соломенной шляпе? Детектив. Он дал мне свою карточку.

Бекки протянула ее мисс Биван, хмуро закинувшей бумажку на бамбуковый столик позади себя.

— Детектив, —

устало протянула она. — Какая чушь! Уж скорее репортер. Эй, а ты умеешь играть в хальму?

— Да, но…

— Или как насчет вот этой игры? Я получила ее в понедельник и еще ни разу не играла. Забыла, как называется…

Она вскочила и бросилась к шкафу, полному цветных картонных коробок с детскими настольными играми.

— Я играю в них с герром Штраусом по вечерам, — сказала девушка. — Как же она называется?

Она глядела на коробку прищурясь, как делают близорукие люди, стесняющиеся носить очки.

— Она называется «Лудо» или «Парчези», — ответила Бекки. — А разве нам не пора…

— Ты знаешь, как в это играть?

— Ну, мы можем прочитать инструкцию, но не лучше ли мне начать учить вас немецкому? В конце концов, именно за это мне платит герр Штраус.

— Сколько?

— Полкроны за час.

— Отлично! А я плачу в два раза больше, чтобы ты играла со мной в хальму. Начнем.

— Хорошо. Я сыграю с вами бесплатно, но учить немецкому тоже буду. У меня договор с герром Штраусом.

Мисс Биван скривилась и шлепнулась на диван. Затем она окинула Бекки оценивающим взглядом.

— Ты очень честная, да? — спросила она.

— Не знаю. У меня никогда не было поводов говорить неправду. А что?

— Рассказать тебе один секрет?

— Если хотите. Но ведь мы почти не знаем друг друга.

— Я тут вообще никого не знаю, — с горечью ответила мисс Биван. — Только повара, да мальчишку-рассыльного, да горничную, эту хитрую сучку, которой я бы не сказала даже, какое сегодня число, если бы сама его знала. Я тут чуть не спятила — сижу взаперти, как в курятнике. Я ведь даже не умею писать и читать…

— Это и есть ваш секрет?

— Только его часть. Принц должен был нанять тебя учить меня этому вместо немецкого.

— Принц? — удивилась Бекки. — Вы имеете в виду герра Штрауса? Это и есть остаток секрета?

— Часть остатка. Да ты и сама, наверно, догадалась, а?

— Моя мать догадалась. Принц чего, откуда?

— Принц Рудольф Рацкавийский. Держу пари, ты в жизни не слышала о Рацкавии.

От неожиданности у Бекки перехватило дыхание.

— Нет, я слышала. Но почему… то есть… я думала…

— Он в большой опасности. Не понимаю, почему он должен был довериться именно тебе. И зачем я все это тебе говорю? Ты же можешь оказаться социалисткой или даже хуже.

— А что плохого в социалистах? — поразилась Бекки.

— Терпеть их не могу., Я консерватор. И всегда им была.

— Но у вас же нет права голоса!

— Ха! Вовсе не нужно права голоса, чтобы доказать свою верность. Если люди голосуют за социализм, значит, они совершенно не знают, что для них является благом. Нам нужны короли, королевы и принцы. И консерваторы. И принцессы. Даже если они не умеют читать ни черта…