Оливер Кромвель

Ковард Бэри

Когда английские послы впервые поехали за границу сразу же после установления республики, уважаемое международное мнение сторонилось их как представителей незаконного режима цареубийц. Наконец, двух послов в 1649 году убили. Однако в течение нескольких лет, конечно, после того как Кромвель стал протектором в 1653 году, большинство главных держав Европы довольно высоко оценивали республику и хотели иметь ее в качестве друга и союзника.

Хотя это было ограниченным суждением о природе внешней политики Кромвеля, сразу после Реставрации критика Слингсби Безела этой политики за якобы достижение религиозных целей Кромвеля ценой национальных интересов Англии открыла спор, который до сих пор не разрешен: была ли внешняя политика Кромвеля определена анахроническими религиозными целями? Преследовал ли Кромвель цели, противоречащие действительным национальным интересам Англии?

Было бы глупо отрицать, что главные надежды Кромвеля в международных делах сосредоточивались на религиозных интересах. Религиозное

рвение, с которым он спорил за «западный проект» в 1654 году и против антихристианского католицизма в Испании во время парламентской сессии в 1657 году, уже было отмечено. Он часто с ностальгией упоминал о кампаниях Густава-Адольфа в Европе во время Тридцатилетней войны как о протестантском крестовом походе против католической тирании. Еще один шведский посол, Питер Юлиус Койет, сообщая преемнику Густава-Адольфа Карлу X, что Кромвель «много говорил» о Густаве-Адольфе, сказал «…он всегда вел свои великие кампании с огромным удовольствием, он много раз благодарил Бога со слезами радости на глазах (как видно, Кромвель мог очень легко заплакать), за Его снисходительные милости; и когда пришли известия о его смерти, он так оплакивал это, что он вряд ли бы поверил, что любой швед мог оплакивать его сильнее, так как он видел, что великий инструмент подавления папизма исчез».

Он надеялся, что Карл X «исправит эту потерю… он не сомневался, что со своей стороны готов внести все возможные средства для продолжения этой работы» [302] .

Однако необходимо сделать два предостережения перед тем как принять, что эти стремления делают справедливой критику, подобную критике Безела, внешней политики Кромвеля. Оба они исходят из отождествления управления Кромвеля внешними делами с его «внешней политикой». Первое замечание состоит в том, что (как мы видели) решения по международным делам принимались не исключительно Кромвелем, а после совещания с Советом. Второе — в том, что «политика» в смысле последовательного ряда решений, основанных на внимательно рассмотренных согласующихся принципах, не отражает способа управления дипломатией во время протектората (возможно, и в любое время). Решения принимались под большим давлением, когда Кромвель и его советники и консулы были обременены многими другими вопросами, безнадежно устали, переутомились от чрезмерной работы, как доносили в нескольких случаях иностранные послы. Кромвель, ка сообщал Бонд 18 апреля 1656 года, «сидел с утра до ночи с некоторыми своими советниками, обсуждая важные дела, не отводя времени даже для еды или питья [303] . Позже, в июне 1656 года, Кромвель и его советники справлялись с внешними делами среди большого спора с генерал-майорами о созыве парламента. «Они так сильно заняты, — писал венецианский посол примерно в то время о Кромвеле и его консулах, — что они не знают, на какой путь стать, и у протектора нет времени, чтобы позаботиться о своем доме» [304] .

302

Roberts, Swedish Diplomats, pp. 83-4.

303

Ibid., p. 278.

304

Quoted in ibid., p. 278, note.

Почти то же самое, возможно, было и в другие периоды существования протектората.

В этих обстоятельствах более полезны подходом к управлению внешними делами был предложенный Дж. Эллиотом, когда он писал об управлении Францией и Испанией:

«Традиционная формулировка мотивации внешней политики государственных деятелей начала XVII века в терминах конфессионализма или государственной целесообразности может быть неправильно понята. (Ришелье и Оливарес) не могли принять ни одну из этих крайних позиций. Они были вынуждены действовать наилучшим образом в серой сфере компромисса, казуистики и двусмысленности, взвешивая политическое преимущество, против религиозных склонностей и указаний совести» [305] .

305

J.H. Elliott, Richelieu and Olivares (Oxford University Press, 1984), p. 128.

Кромвель достиг политического мастерства с тех пор, как он был наивным членом парламента в 1640–1641 гг., и оно сделало его пригодным для мира международной дипломатии, охарактеризованной этой цитатой. Решения принимались Кромвелем и другими часто в спешке и всегда под влиянием смеси сложных мотивов, и никогда только из-за религиозной идеологии или только из-за национальных интересов.

Кромвелевскими отношениями с голландцами, конечно, управляла смесь мотивов. Слингсби Безел считал, что договор Вестминстера, завершивший англо-голландскую войну в апреле 1654 года, был «разрушительным» для английских интересов, так как Кромвелем управляли его надежды на создание союза протестантских наций, чтобы обеспечить мир с главными

торговыми соперниками Англии на слишком мягких условиях. Однако Кромвелем и Советом руководили и другие соображения, кроме религии, во время переговоров с голландцами. Они были особенно заинтересованы в невозобновлении дружбы Оранж-Стюарт, которая могла бы побудить голландцев оказать помощь роялистскому вторжению в Англию. Голландцы даже согласились на секретный пункт, включенный в договор, обязывающий их никогда не позволять члену семьи Оранж становиться губернатором Объединенных Провинций. Кромвель и его советники были также осведомлены о том, что, если война продолжится, то голландцы, возможно, объединятся с Данией и посредством этого сохранят торговые привилегии на Балтике в ущерб английским торговцам. Мир с голландцами, фактически, вновь открыл Балтику для английского флота, и вскоре после этого послы Кромвеля достигли англо-датского коммерческого договора, дающего английским кораблям равные права с голландцами для прохода в Балтику через пролив Зунд.

Английские отношения с Испанией в 50-е годы также нельзя рассматривать с позиции идеологии, выступающей против национальных интересов. Рядом с несомненным религиозным рвением, склонившим его к спору в Совете за войну против Испании, были надежды Кромвеля на извлечение выгоды от захвата испанских кораблей с сокровищами и на то, что военный флот, бездействующий после голландской войны, сам окупит себя, дав работу излишним «160 кораблям, хорошо снаряженным для плавания в море». Безопасность также как обычно имела главное значение в умах протектора и его советников и, возможно, к изменению мнения в Совете после многих споров в пользу сближения (первое было сделано в октябре 1655 года с помощью оборонительного договора) с Францией и за войну с Испанией привело то, что Франция была гораздо более мощным исходным плацдармом для вторжения Стюарта в Англию, чем более отдаленные берега Испании. Когда связи с Францией укрепились наступательным договором в марте 1657 года, для Кромвеля главной стала надежда, что объединенная кампания против испанцев в Фландрии приведет к захвату Дюнкерка (который произошел в июне 1658 года) и, таким образом, обеспечит успешное сопротивление любым стюарто-испанским угрозам английской безопасности с другой стороны Ла-Манша.

Мечты Кромвеля о поддержке Карла X как нового Густава-Адольфа в протестантском крестовом походе против католиков в южной Европе и его близкая дружба со шведскими послами в Лондоне Бондом и Койетом приводят некоторых исследователей к тому, что они изображают Кромвеля человеком, обманутым дипломатами, которые играли на его религиозных стремлениях. Но переписка шведских послов с Карлом X показывает, что Кромвель и его советники были ловки в сопротивлении соблазнительным шведским предложениям для того, чтобы вступить в союз со Швецией, позволив, таким образом, Карлу X играть решающую роль на Балтике. Англо-шведский торговый договор был подписан в июле 1656 года, но переговоры о полном союзе никогда не состоялись.

Кромвель и его советники отказались принимать какую-либо сторону в развивающейся ссоре между Швецией и Данией, выросшей до открытой войны в 1657 году; и Кромвель вместе со своим послом Филипом Медоусом играл ключевую роль в обеспечении мира на Балтике с помощью «Договора Роскилда» в феврале 1658 года, сохранившего равновесие между Швецией, Данией, Англией и Голландией на этой торговой площади, такой необходимой всем этим северным странам.

Более ясным и менее противоречивым, чем мотивы, определяющие английскую внешнюю политику в 50-е годы, является прямой способ, которым Кромвель и его советники использовал^ как вооруженные силы, так и дипломатическое влияние в международных делах. Последнее исследование Бернарда Кэппа кромвелевского военно-морского флота показывает, что Кромвель продолжал начатую «охвостьем» политику создания чрезвычайно мощных военно-морских сил. В 1655 году протектор и его советники присутствовали при пуске на воду нового корабля «Нейзби», на котором, как отметил роялист сэр Джон Эвелин, в качестве носового украшения был «Оливер на лошади, топчущий ногами шесть народов: шотландцев, ирландцев, голландцев, французов, испанцев и англичан… Слава, держащая лавры над его обиженной головой, и слова «С нами Бог».

История кромвелевского военно-морского флота под руководством Роберта Блейка пестрит ослепительными победами — такими как дерзкая атака на Порт-Фарина в попытке спасти английских заключенных, захваченных беем Туниса и севе-ро-африканскими пиратами в апреле 1655 года, и уничтожение возвращающейся испанской эскадры, везущей сокровища, у Санта-Криса на Канарских островах два года спустя. Внешние дела Англии под руководством Кромвеля были далеки от успешных во всем, но ими управляли с энергией, которая обеспечила безопасность и повысила международный авторитет Английской республики.

А была ли это «Британская республика»? Конечно, во время существования протектората Ирландия и Шотландия находились в более тесном союзе, чем когда-либо раньше, с Англией и Уэльсом. Однако то, что было достигнуто в 50-е годы, совсем не соответствует кромвелевскому идеалу британской республики, объединенной как религиозное общество.

Отношения Англии с Ирландией и Шотландией отражают (как и другие аспекты правления Кромвеля) смесь кромвелевских идеалов и реалистического прагматизма.