Олимпийская бойня
Шрифт:
– Мутаз, брат?
В ответ – молчание.
Сабир дернулся к брату, лежавшему в пятидесяти метрах, но его повалил на склон подносчик боеприпасов Ариф Башер.
– Ты куда? Не видишь, все рвется? Надо быстрее вниз и под валуны. Самоходки наверняка перенесут огонь на всю округу.
Чтобы стащить командира вниз, усилий одного Башера оказалось мало, ему помог Анбар Кури. Расчет, кроме Мутаза, успел зарыться среди валунов на дне балки еще до того, как разрывы накрыли их небольшой овраг.
Израильская артиллерия продолжала вести огонь около пяти минут, тщательно отработав три
Обстрел прекратился так же внезапно, как начался.
Наступила оглушающая тишина, над районом повисло облако пыли, дыма, гари. Повсюду зияли воронки.
Как только закончился обстрел, Фаттих бросился наверх, к телу:
– Брат, Мутаз!
Странно, но после массированного обстрела, полного уничтожения автомобиля и миномета, тело Мутаза практически не пострадало. Он лежал на животе, поджав под себя ноги и руки.
Сабир перевернул его.
И лицо было цело, вот только соскочил платок в черно-белую мелкую клетку. И на виске пролом, из которого малым ручейком вытекала кровь.
Сабир упал ему на грудь, приподнялся, подняв руки к звездному небу:
– О, Всевышний! За что ты наказал нас? За что лишил последнего брата? Разве мы не твои воины в войне с проклятыми неверными?
Кури и Файед оттащили командира.
– Сабир, не время горевать. Мутаза не вернуть, и нам уходить надо. Евреи обязательно пошлют сюда людей, проверить уничтожена ли позиция.
– Этим евреям никакие законы не писаны. Отнимают наши земли, убивают наших людей, плюют на наши традиции. Для них нет границы. Для них вся Палестина – земля иудеев, будь проклято их племя.
– Толку ругаться, Сабир, – поддержал друга Ариф Башер. – Анбар и Юсуф правы, нам надо быстро уходить отсюда, в деревню Каур. Только там мы можем чувствовать себя в безопасности и только там спокойно, соблюдая традиции, похоронить павшего Мутаза.
Сабир встал:
– Да. Простите за слабость. Тело брата завернуть в накидку, несем на себе.
Башер проговорил:
– Здесь, если идти по балке метров пятьсот, слева будет тутовая роща. Там сделаем носилки. В финиковой роще делать их опасно.
– Мы на своей земле боимся евреев, – покачал головой Фаттих и вдруг резко повысил голос: – Но ничего, наступит время, когда в Палестине не останется ни Израиля, ни евреев. Всех уничтожим, если вновь не разбегутся по миру… Идем балкой.
Расчет разбитого миномета двинулся по неглубокому оврагу. Тело погибшего Мутаза несли вчетвером. Фаттих шел впереди. Прошли пятьсот метров и взобрались на левый склон, укрывшись в тутовой роще. Враг не появлялся, это заметили бы. Сделали короткий привал, несколько минут отдохнули, выпив воды, а потом соорудили носилки. С ними идти было куда легче. Это радовало. До деревни Каур, если прямо, не более двух километров, но следовало обходить открытые участки долины, а значит, и идти много дольше.
Остановившись на второй привал посредине пути, в овраге, имевшем странную, практически правильную круглую форму, поставили носилки и залегли.
Наводчик Файед проговорил, обращаясь к командиру:
– Что-то я, Сабир, не слышал, чтобы второй и третий расчеты стреляли?
– Знаю, что у них за цели. Но действительно стрельбы слышно не было. Позиции же их не так далеко от финиковой рощи.
– Первый расчет Гасана Афри должен был занять позицию где-то напротив нас, ближе к «зеленой линии». Он точно не стрелял, и шум двигателя грузовика не слышно.
– Может, сломалась машина? У нас техника такая, не знаешь, что проще, пытаться отремонтировать или сдать на металлолом.
– Проще в металлолом, там хоть сколько-то динаров дадут. А за ремонт заплатить, как за новый внедорожник. Запчасти советские, здесь их нет. А если есть, то дорогие, их надо в Сирии покупать…
Командир расчета прервал наводчика:
– Не будем болтать впустую. Нам еще с километр идти и этот участок самый сложный. Дальше только в двух местах можно идти мелкими балками, да обойти пару холмов, роща такая же тутовая ближе к деревне.
– Сюда евреи не сунутся.
– Шайтан их знает. Если мы побили много их солдат, уничтожили технику, то искать и на широкой площади станут. Они, как и мы, не прощают смерти своих людей. И у них в батальонах есть штатное подразделение спецназа.
– А у нас разрозненные отряды, группы, расчеты. Евреям дали создать армию, нас же разоружили, где справедливость?
– Настоящий воин голыми руками драться будет.
Файед кивнул:
– Это так, но можно было собрать хотя бы батальоны.
– Зачем, Юсуф? В июне шестьдесят седьмого против Израиля выступил весь арабский мир, как, впрочем, и до того, и после. Египет, Сирия, Иордания, Ирак и Алжир решили использовать свои войска в разгроме их армии. А это не батальоны. Это бригады, дивизии! И что? Евреи, даже в кольце окружения, сумели разгромить их. Двумя авиаударами с восьми часов пятого июня они уничтожили почти все ВВС коалиции на их же аэродромах, подавив средства ПВО. И тут же в свободное небо поднялись бомбардировщики, что бомбили безнаказанно, применяли напалм. Евреям хватило шести дней, чтобы арабский мир признал поражение. Вместо того чтобы крепче объединиться, учесть урон той позорной войны и начать готовить новую, страны коалиции стали обвинять друг друга и Запад в поражении. Арабы потеряли более пятнадцати тысяч солдат убитыми, евреи – до тысячи. О самолетах и сухопутной технике и говорить нечего. Так что, друг мой Юсуф, поначалу надо создать государство, признанное всеми народами государство, а потом уже армию.
Наводчик возразил:
– Но с шестьдесят пятого года существует же Организация освобождения Палестины? Существует и наша организация, нам готовы дать оружие, боеприпасы, обучать наших мужчин в союзных странах. Только Иордания повела себя не как союзник, а заклятый враг. Но, как бы то ни было, армии так и нет.
– Израиль прикрывают США, – ответил Фаттих, – и пока это будет, не видать нам своей армии. Но ведение партизанской, диверсионной войны нам запретить не в силах никакие Штаты, никакая ООН. Вот и воюем. И будем воевать. У меня вся мужская половина рода погибла. Оставались я и Мутаз… А теперь только я. Хорошо хоть организация позаботилась о женщинах и детях.