Олимпиада-80
Шрифт:
Англичанка, не в силах сдержать слезы, надрывно рыдая бросилась к своему спутнику, зарывшись лицом в его широкую грудь. Тот мягкими, нежными движениями поглаживал ее по спине, стараясь успокоить.
Макс вопросительно посмотрел на Моэму, та понимающе покачала головой.
К спортсменам подошел среднего роста человек в образцово выглаженном костюме, ослепительно белоснежной рубашке и до блеска начищенных туфлях. Приветливо улыбнувшись Максу и галантно поклонившись Моэме, он обратился к спортсменам. Похоже это был их тренер. Судя по его словам, он только что говорил
— В принципе, покидать Игры — дело добровольное, вопрос об отъезде должен решить каждый сам. Но меня просили предупредить, что в ином случае вероятны некоторые проблемы, — тренер испытующим взглядом окинул своих подопечных.
Те хмуро уставились в землю, выслушивая слова тренера. Послышалось недовольное ворчание: «Какое же добровольное, если это самое настоящее насилие».
Тяжело вздохнув, тренер дал знак направляться к автобусу. Спортсмены уныло побрели вслед за ним. Моэма жестом указала Максу взять сумку у миниатюрной спортсменки, уныло плетущейся в самом конце, и они направились вслед за всеми.
Перед самым входом в Олимийскую деревню их ждал большой туристический автобус. Спортсмены с угрюмым видом стали заходить в него. Макс отдал англичанке ее сумку и, порывшись в карманах, вытащил юбилейный рубль — тот самый, который он получил на сдачу, покупая билеты у спекулянта.
Макс протянул монету англичанке. Та бережно взяла ее и, вытирая наворачивающиеся слезы, надрывно произнесла:
— Спасибо за подарок, спасибо за Олимпиаду и спасибо за весь этот праздник. Мы никогда его не забудем. Мы счастливы что нам вообще удалось сюда приехать.
Спортсменка поочередно обняла Макса и Моэму и зашла в автобус. Двери за ней плавно закрылись. Автобус тронулся в путь. Сквозь его прозрачные стекла были видны грустные лица покидающих Москву спортсменов, бросающих прощальные взгляды на Олимпийскую деревню.
Макс с Моэмой помахали руками вслед уезжающему автобусу.
— Наверное это очень грустно покидать Олимпиаду, — горько произнесла Моэма.
— Да, может быть. Я сам здесь случайно, и мне тоже было бы не очень приятно покинуть данное мероприятие. К тому же деньги уже уплочены, — немного задумчиво произнес Макс, и тут же продолжил, — ну ладно, пойдем в Мавзолей.
— Пойдем, — кратко ответила ему Моэма.
Они доехали до места назначения. Выйдя со станции метро и окинув взглядом Манежную площадь, — в это время имевшую название площади 50-летия Октября, и пока не изуродованную безобразным куполом торгового центра, — Моэма приподняла брови от удивления:
— Ничего себе! Я слышала что очередь большая, но не настолько!
Очередь желающих попасть в Мавзолей огибала Исторический музей, проходила возле ворот Александровского парка, изгибалась несколько раз длинной живой змеей и заканчивалась аккурат в середине площади, примерно там, где сейчас стоит памятник Жукову.
— Вот
Они заняли место на самом конце очереди. Едва они подошли, тут же за ними встали еще несколько человек.
— Не бойсь, очередь идет быстро. За час-полтора пройдем, — попытался успокоить Моэму Макс.
Она с надеждой посмотрела ему в глаза.
— Ну максимум два часа, — слегка замявшись сказал он, — в общем, к вечеру наверняка успеем.
Моэма тяжело вздохнула, приготовившись ждать озвученное Максом время.
Очередь целиком состояла из иностранцев. Здесь были узкоглазые азиаты, чернокожие африканцы и желтокожие монголы, что совсем и неудивительно — попав в Москву иностранцы стремятся посетить первым делом именно Мавзолей.
Моэма внимательно осматривала иностранцев.
— Смотри, настоящий индеец! — указав Максу пальцем воскликнула она.
Немного впереди, метрах в трех от них, стоял гордо выпятив грудь смуглый человек в кожаной накидке и мокасинах. В его черных как смоль волосах торчало белое птичье перо. Моэма что-то закричав на непонятном Максу языке, замахала индейцу рукой. Тот, увидев Моэму, в приветственном жесте поднял ладонь вверх и, широко улыбнувшись, воскликнул: «Хау!»
— Видишь, он нас приветствует, — радостно обратилась Моэма к Максу.
— Хау, бледнолицый, — Макс таким же жестом поднял руку и слегка ей помахал.
Индеец громко расхохотался.
— А я тоже на самом деле из индейского племени, — хвастливо произнесла Моэма. — Знаешь как переводится мое имя?
— Как? — спросил Макс.
— Красивая Голова Рыси, — ответила Моэма.
— Да, голова у тебя действительно так ничего, — с ехидством заметил Макс.
Моэма в ответ ткнула его локтем в бок.
— А ты откуда? — спросила она.
Макс слегка замялся.
— Я… ну как тебе сказать… из России.
— Везет тебе. А я всю жизнь мечтала побывать в России. Потому что здесь живут самые честные и открытые люди. И еще она такая красивая. Я все книжки в библиотеке перечитала. И знаешь что?
— Что? — спросил Макс.
— Книжки врут! — слегка топнув ногой сказала Моэма. — Россия еще красивее.
— Да… у нас к сожалению этого уже не видят, — еле слышно пробормотал Макс.
Очередь приблизилась к воротам Александровского сада. Макс оставил Моэму, и помчался к киоску — покупать мороженое.
— Вот, — передавая один из рожков Моэме сказал он.
— М-м-м… какое вкусное… я еще не пробовала такое, — откусывая от рожка промурлыкала Моэма, — у нас такое не делают, у нас все делают из заменителей.
«У нас тоже такое не делают» с удовольствием откусывая очередной кусок подумал Макс и сказал:
— Это специальное. Олимпийское.
Моэма, доев свою порцию благодарно потянулась к Максу и звонко поцеловала его в щеку липкими и сладкими губами. Макс даже слегка засмущался. Девушка, весело рассмеявшись, достала платок и вытерла место поцелуя. Очередь уже проходила возле Исторического музея, впереди виднелась Красная площадь, цветные купола Храма Василия Блаженного и невысокое здание Мавзолея.