Олимп
Шрифт:
56
Имя женщины, похожей на юную Сейви, и впрямь было Мойра, но Просперо то и дело называл ее Мирандой, а один раз, к вящему замешательству Хармана, даже Монетой. Впрочем, смущение возлюбленного Ады и так уже не ведало границ. В течение первого часа он вообще не знал, куда девать свой взгляд. Уже за неким подобием завтрака мужчина осмелился покоситься на разбуженную красавицу, но так и не рискнул посмотреть ей в глаза. Потом сообразил, что со стороны похоже, будто бы он пялится на ее грудь, и вновь отвернулся.
Мойру нимало не трогали его терзания. Она попивала свежий апельсиновый сок, подносимый летающим сервитором, и болтала с
– Просперо, старый ты сумасброд! Сам, что ли, придумал такой оригинальный способ меня будить?
– Разумеется, нет, дорогая Миранда.
– Оставь эти глупости. Если я Миранда, то ты – мандрагоровый корень, так и знай. Никогда я не приходилась, да и сейчас не прихожусь тебе дочерью.
– Ты была и есть моя дочь, дорогая Миранда, – промурлыкал старец. – Разве остался на Земле хотя бы один из постлюдей, которому не я помог бы сделаться таковым? Разве ты зародилась не в чреве моих генетических лабораторий и не они стали твоей первой колыбелью? И после этого я – не твой отец?
– А что, на Земле и впрямь остался кто-то из постлюдей? – спросила женщина.
– Насколько мне известно, нет.
– Ну и катись.
Она повернулась к Харману, отпила горячего кофе, разрезала апельсин пугающе острым ножом и представилась:
– Меня зовут Мойра.
Троица сидела за крохотным столом посреди маленькой комнаты, которой мужчина не заметил прежде. Это была неглубокая ниша в изогнутой, уставленной фолиантами стене колоссального купола, примерно в трех сотнях футов над беломраморным лабиринтом. Легко понять, почему супруг Ады не разглядел этого алькова, огражденного книжными полками. По дороге Харман увидел еще несколько подобных комнат; в одних стояли похожие столы, в других – обложенные подушками скамьи перед загадочными экранами и приборами. Металлические лестницы оказались эскалаторами, иначе троице пришлось бы изрядно попотеть, взбираясь на такую высоту. Шагая по узким каменным выступам без перил и поднимаясь вместе с подвижными ступенями кованого железа, напоминающими скорее воздушное кружево, мужчина страшился опустить глаза, вместо этого он пристально смотрел на корешки томов и жался ближе к полкам.
Разбуженная оделась, как и Сейви в день их первой встречи: на ней был синий жакет, брюки из рубчатого плиса, высокие кожаные ботинки и даже короткая шерстяная накидка знакомого покроя – невероятно сложного, со множеством складок, разве что темно-желтого, а не алого, как у старухи, цвета. Главное отличие – не считая впечатляющей разницы в возрасте – состояло в том, что Сейви целилась в пришельцев из пистолета (Харман тогда впервые увидел огнестрельное оружие), а эта ее копия – Мойра, Миранда, Монета – встретила гостя совершенно безоружной, уж тут сомневаться не приходилось.
– Что же произошло, пока я спала, Просперо? – промолвила она.
– Прошло четырнадцать веков. Ты желаешь услышать пересказ из десятка фраз?
– Да, если можно.
Женщина разделила сочный апельсин и протянула дольку супругу Ады; тот прожевал угощение, не ощутив его вкуса.
– «Леса гниют, – произнес нараспев маг, – леса гниют и валятся на землю,
Туман ее слезами орошает,И пахарь в прах сойдет, возделав поле,И лебедь, многие лета прожив,Умрет; лишь одного меня бессмертьеЖестоко гложет; я в твоих рукахИ гибну в тишине, у края мира —Седая тень, скитающийся сонСредиТут он еле заметно склонил седовласую, лысеющую голову.
– «Тифон», – поморщилась Мойра. – Теннисон перед завтраком? У меня от него кишки сводит. Лучше ответь, Просперо, исцелился ли этот мир?
– Нет, Миранда.
– А мое племя? Неужели все они мертвы или бежали отсюда, как ты говоришь?
Дама угостилась благоухающим сыром, виноградом и отпила холодной воды из кубка, усердно наполняемого порхающими сервиторами.
– Одни мертвы, иные бежали, многие успели и то, и другое.
– Они еще вернутся, Просперо?
– Это известно лишь Богу, дочь моя.
– Иди ты со своим Богом, – произнесла женщина. – А как же девять тысяч сто тринадцать евреев, собратьев Сейви? Их извлекли на волю из нейтринной петли?
– Нет, милая. Как евреи, так и все пережившие Рубикон остались во вселенной лишь в виде синего луча, восходящего к небу из Иерусалима.
– Стало быть, мы не сдержали слова? – спросила Мойра, отодвинув тарелку и стряхивая с ладоней крошки.
– Нет, дочка.
– Ну а ты, насильник, – обратилась она к заморгавшему от неожиданности Харману, – есть у тебя в жизни какая-нибудь иная цель, нежели пользоваться беззащитностью спящих незнакомок?
Мужчина раскрыл рот, но, так и не придумав ответа, захлопнул его. Настолько скверно возлюбленный Ады уже давно себя не чувствовал.
Мойра коснулась его руки.
– Не кори себя, мой Прометей. У тебя не оставалось выбора. Воздух внутри саркофага напоен парами афродизиака столь мощного, что Просперо отослал это средство прочь вместе с Афродитой, одной из перебежчиц. К счастью для нас обоих, средство действует очень недолго.
Хармана захлестнула волна облегчения. Следом пришла ярость.
– Хочешь сказать, я был обречен…
– Да, если только в твоей крови содержится ДНК покойного Ахмана Фердинанда Марка Алонцо Хана Хо Тепа, – ответила дама. – А таковы все мужчины вашей расы.
Тут она повернулась к магу:
– Кстати, где Фердинанд Марк Алонцо? Вернее, что с ним сталось?
Старец опустил голову.
– Через три года после твоего сошествия в саркофаг зацикленного факса, любезная Миранда, он скончался от стихийной формы Рубикона, что ежегодно косила земных обитателей, проносясь по планете с постоянством летнего зефира. Тело заключили в хрустальный гроб рядом с твоим, хотя тогдашнее факс-оборудование и было способно лишь удерживать труп от разложения, ибо лазарет еще не мог бороться с Рубиконом. Прежде чем целебные баки научились самообразованию, два десятка мандроидов Халифата [49] взобрались на Эверест, обошли охранные щиты и принялись грабить великий Тадж. Первым делом они похитили тяжелый гроб с останками бедного Фердинанда Марка Алонцо и швырнули его со стены.
49
Мусульманская теократия с халифом во главе.
– Почему же они не отправили следом и меня? – произнесла Мойра. – Или, если на то пошло, не завершили дела? Я видела яшму, агаты, гелиотропы, изумруды, лазурит, сердолик и прочие камешки на стенах купола и лабиринта, они до сих пор целы.
– Калибан факсовал в усыпальницу и растерзал грабителей ради тебя, – пояснил маг. – Сервиторы потом целый месяц подтирали кровавые пятна.
– Это чудовище? – вскинулась женщина. – Он еще жив?
– О да. Вот можешь спросить своего друга Хармана.