Олигарх
Шрифт:
— Вставай! — Настя протягивает руку девчонке — не сильно она тебя? Как нарочно — вокруг ни одного санитара! То бродят толпами, то ни одного!
— Специально — сквозь зубы шипит девчонка — Проучить решили. Один гад все клинья подбивал, мол, зайду к тебе после отбоя, а я его нахрен послала. Вот и решил эту мразь Любку подослать. Осторожно!
Предупреждение запоздало, но Настя успела повернуться, и удар ногой пришелся ей не в спину, а в сильное, мускулистое бедро. Но все равно было больно, и Настя едва не упала. Пиналась эта гадина очень даже умело, как мужик пиналась!
И тут же Насте прилетел кулак, от которого
Выдохнув, Настя перехватила руку Любки левой рукой, правой цапнула ее между ног, легко, будто та ничего не весила — подняла на вытянутые руки и чуть разогнавшись, будто копьеметательница запустила Любку в старинный пруд, вокруг которого собственно и гуляли пациенты. Пруд был очень старым, еще дореволюционным, от него пахло тиной и в нем прыгали мириады рачков-дафний, которыми аквариумисты кормят рыбок. Любка вошла в воду с грохотом и брызгами, как выброшенная из торпедного аппарата катера торпеда, и сразу же скрылась под водой.
Настя поморщилась — не дай бог утонет! Тогда ей просто будет нагоняй и изолятор, а со смертью этой гадины все осложнится. Точно продержат в больнице полгода, а то и больше — чтобы убедиться, что Настя больше не представляет опасности для окружающих. И еще — будут пичкать всевозможными мерзкими препаратами, от которых человек медленно, но верно превращается в овощ.
Но все обошлось — дерьмо не тонет. Любка вынырнула и с шумом, как самый настоящий гиппопотам выбралась на берег. Настя уже приготовилась снова дать отпор, но Любка пошла в больницу, оставляя за собой мокрую дорожку болотной воды.
— Щас нажалуется и тебя засадят в изолятор — сплюнула кровью девчонка, и тут же без перехода сказала — Мне зовут Лена. А тебя?
— Я Настя — подумав секунду, ответила Соломина. Нужно было социализироваться, а как это лучше сделать, кроме как чаще общаясь с хроноаборигенами?
— Вон, уже бегут, мрази! — снова сплюнула Лена, глядя на приближающихся к ним двух санитаров, и торопливо добавила — Увидимся. Подружимся. И это…спасибо!
Выйдя из изолятора через неделю, Настя с удивлением узнала, что ее перевели из душной общей палаты, в которой лежали десять человек в палату Лены, где в комнате на четверых, или даже шестерых пациентов, «ютилась» только одна, привилегированная пациентка. Там уже стояла вторая кровать — широкая, новая, длинная — как раз под стать Насте, а еще — было очень прохладно, ибо работал встроенный в окно кондиционер, роскошь просто невозможная для палаты психлечебницы. В общей палате даже окна нельзя было открыть, потому в ней всегда стояла удушливая жара и вонь. Вонь от немытых тел, вонь мочи — некоторые пациентки мочились под себя, сортирная вонь — унитаз плохо смывал, а еще — некоторые просто не успевали до него добежать…
Настя некогда прошла такую подготовку, что эти запахи и такие трудности для нее были плевым делом, но…лето, жара, пот течет…а тут еще смердит, как в общественном сортире, и деться тебе отсюда некуда. И возмущаться нельзя — тут же запишут в историю болезни, представят агрессивной сумасшедшей, которая всем недовольна и склонна ко всему, чему угодно. Нет уж, лучше потерпеть и не выступать.
У Лены же — чистота, порядок, телевизор, кондиционер, холодильник, и даже окно открывается! Даром что на нем толстенная решетка, которую выдергивать только грузовиком. А еще —
— Привет, подруга! — весело встретила ее Лена — Как ты? Откинулась с кичи? Есть хочешь? Тут мне родаки прислали всякой жратвы, давай, налегай!
— Но…это тебе прислали — попробовала сопротивляться Настя — Неудобно.
— Неудобно стринги через голову надевать! — отрезала Лена — Жри давай, знаю, что хочешь. Щас я чаю с лимоном наведу.
— Я в душ схожу, ладно? — сдалась Настя — В изоляторе — как в парной. Сто потов сошло.
— Давай, давай…а то несет как от козла! Вернее — козлихи! — недипломатично заметила Лена и захихикала — Да ладно, чо ты, подруга…не обижайся. Я шучу. Мойся скорее и вылезай, пожрем вместе. Поболтаем. Мне одной так скучно!
Настя с наслаждением вымылась, воспользовавшись душистым мылом и шампунем своей новой «подруги», потом с ее разрешения вытерлась насухо махровым полотенцем, и с отвращением натянув на себя пропотевший пижамный халатик наконец-то вышла из душа.
— Я щас скажу им, чтобы чистое тебе дали — хмыкнула Лена, осмотрев Настю с ног до головы — А то чистая, и надела такое уежище! И воняет. Я бы тебе мое барахло дала, не жалко, но размерчик не тот. Ты вон какая…большая! Щас!
Лона достала мобильный телефон (Настя так и не привыкла к такому виду связи, а ведь Карпов о нем рассказывал! Все равно — фантастика!), куда-то позвонила, и через десять минут в дверь (со стуком!) вошла медсестра и положила на кровать Насти стопку, в которой был пижамный халат, полотенце, и застиранные пижамные штаны — видимо вместо трусов.
Настя тут же сбросила грязный халат, натянула на себя штаны, сверху халат, и теперь уже насамом деле почувствовала себя чистой и здоровой. И очень голодной. В изоляторе кормили не очень-то сытно. Впрочем — как и в обычной палате. Как и всегда больничные повара удивительным образом умели превратить вполне приличные продукты в неудобоваримую массу, годную только для свиней. Это было во все времена, но в советское время хотя бы боялись творить такое безобразие. Теперь — «не боятся ничего, даже бога самого». Воруют…
— Садись! — Лена уже разложила на столе всяческие яства, и что поразило Настю — лежал самый что ни на есть обычный стальной нож. В психушке! Стальной нож! Что за хрень?!
— Ешь, не стесняйся! — сказала Лена, и проследив направление взгляда Насти, хихикнула — Удивляешься? Да, мне можно многое, чего нельзя другим. Папаня богатый, профинансировал так, что они все на цырлах передо мной бегают. Да ты ешь, ешь! И пей! Вот кофе давай пей. Или ты чай любишь? В общем — что хочешь, то и пей-ешь.
Она замолчала, посмотрела, как Настя взяла кусочек копченой колбасы и положила его на кусок белого хлеба, улыбнулась:
— А я почти хлеба и не ем. Толстею! И в спортзал хожу, тренируюсь…вернее — ходила! А все равно — чуть что мучное съем, и сразу килограмм плюс! Не хочу быть толстухой! Ненавижу толстух!
— А что так? — улыбнулась Настя, с удовольствием пережевывая упругое мясо — Что тебе толстухи сделали?
— А они как пугало! — тоже улыбнулась Лена — Вот мол, смотри, ты тоже такая будешь! А я не хочу быть такой! Я хочу оставаться вечно молодой, вечно стройной! А еще — мне не нравится мой рост. Чего я такая маленькая?! Почему мне не быть такой высокой…как ты, к примеру?! Обожаю высоких людей. И женщин, и мужчин!