Олигарх 4
Шрифт:
— Думаю что-то другое, личное. Если дело в копромате, то наша власть не успокоилась бы после его смерти, — как бы размышляя, сказал Иван Васильевич.
— Вот и я также думаю. Получается дело было в личности самого графа. Когда у вас, Алексей Андреевич, начались, скажем так, трения с нашим Государем, я сразу же подумал. Что Николай Павлович ведет себя по отношению к вам немного странно, — Сергей Петрович говорил непривычно медленно, это было похоже на размышления вслух. Он замолчал и посмотрел куда-то в сторону, как бы разыскивая что-то.
— Я был поражен, что он вот так, сходу, посмертно помиловал
— Вот даже нынешняя ситуация. Вы наворочали на Дальнем Востоке невесть что. Можно сказать провели свою собственную военную компанию против другого государства. И даже отторгли от него часть территории, причём чисто в свою пользу. И что делает наш Государь Император? — теперь Сергей Петрович уже не размышляет вслух, а излагает тезисы. — А ничего.
Он театрально разводит руки и торжествующе смотрит на нас.
— Да, — протяжно, выпятив губы и задрав нос, продолжает он, — нам изображается неудовольствие и что-то еще. Нас даже не удостаивают личным приемом. И тут же просят удалиться прочь, якобы наши действия вызвали неудовольствие и гнев какой-то державы. Эту державы правда пока еще ни в грош не ставят, но это детали. Да, еще одна маленькая деталь. Мы очень богаты и нам предлагают, дороговато конечно, огромную территорию, которую потом обратно забрать будет не реально. Я что-то, господа, изложил неправильно? — пауза. — Передернул? — еще одна. — Поправьте меня.
Федор слушает молча, только головой крутит чуть ли не на триста шестьдесят градусов, да и понятно почему. Он еще недавно был крепостным, а сейчас его позвали обсуждать важнейший вопрос, в котором, страшно подумать, задействован не только его бывший барин но и сам Государь Император. Но он, я смотрю, не робеет и наверняка скажет что-нибудь дельное.
Федор смущенно кашлянул, как бы напоминая о себе и высказывая пожелание сказать слово. Я решил помочь ему.
— Федор, давай говори, что там у тебя.
— Я, ваша светлость, вот что думаю. Ежели все так, как Сергей Петрович сказали, то такое может быть только в двух случаях, — еще несколько лет назад этот мужик был полуграмотным крепостным, попавшем в ближний круг светлейшего князя только за одно качество — преданность. А сейчас он вон как изменился и говорит такими словами, которые раньше и не знал. Примерно такие мысли молнией пролетели в моей голове. Федор тем временем продолжал.
— Так ведут себя родители с любимым, но непослушным и шаловливым ребенком. Вроде как и нашлепать надо, но рука не поднимается, своя кровиночка. Но вы, я думаю, в каком-либо родстве с Государем не состоите. Тогда, второе. Госудаоь не только ценит и высоко ставит родственные узы, как в первом случае, он у нас еще и человек чести, некоторые его даже называют рыцарем на троне, — заметив ироническую улыбку Ивана Васильевича, который наверняка сразу же подумал о «рыцарских» похождениях налево, Федор поднял немного вверх обе руки. — По крайней мере он так
Иван Васильевич перестал улыбаться и подтолкнул Федора.
— Давай короче, что там в твою светлую головушку пришло, ты же у нас мастер всяких хитрых комбинаций и знаток человеческих душ, — всё это он сказал без тени иронии и совершенно без каких-либо язвительных нот.
Федор оценил замечание, сделал легкий поклон головой в сторону Ивана Васильевича и говоря очень медленно и размеренно, закончил свою мысль.
— Государь чем то обязан вашему роду, скорее всего вашему батюшке и это свое отношение он переносит и на вас. Хотя чисто по-человески он, ваша светлость, иногда в ваш адрес думает, прошу прошения, убил бы гада.
— Интересная мысль конечно, — усмехнулся я, — и что же в истории моего рода может быть такого?
— Их сиятельство, покойный граф Белинский, — зло прищурившись, высказал своё мнение Иван Васильевич. Сергей Петрович, соглашаясь, закивал головой.
— Ваша светлость, Софья Андреевна, будучи в Лондоне как-то с тетушкой обсуждали бурную молодость вашего батюшки. Я явился к шапочному разбору и не знаю о чем шла речь. Но при мне ваша тетушка посоветовала Софье Андреевне дать распоряжение господину Бальзаминову найти кое-какие документы касательно дуэлей вашего батюшки.
Я вспомнил, что какой-то разговор на эту тему был, но он не получил продолжения и Соня к этой теме больше не возвращалась. Тем более, что тетушка умерла.
— Вы хотите, господа, сказать, что покойный граф, знал что-то такое, что представляло опасность или просто очень раздражало, императорскую фамилию. Мой родитель, протнувши графа, оказал этим большую услугу императору Александру и нынешнему Николаю Павловичу, так? — мои собеседники дружно закивали, соглашаясь и почти хором сказали.
— Да, именно так.
— И Государь по этой причине благоволит ко мне, хотя готов меня и за можай загнать. И нынешняя ситуация действительно интересная. Он перед кем-то изображает гнев на меня и отправляет меня как бы в ссылку, но делает при этом мне царский подарок, который для меня очень ценен. Так? — я задал вопрос и тут же на него сам и ответил. — Так. Но, господа, тогда возникает вопрос.
В моей голове быстро стало выстраиваться строгая версия и на мой взгляд очень правдоподобная.
— А вопрос такой, господа. Все дело было в личности самого графа Белинского. Я его убил и получается, нет человека — нет проблемы. Николай Павлович мне за это очень благодарен, как до этого был благодарен моему родителю за то, что тот, ранив графа, задвинул его и прощает мне то, что другим не простил бы. И более того, скрипя сердцем, принимает мои советы, как это было с холерой и Польским восстанием, — я говорю, как бы читая выводы какого-нибудь доклада.
— Но Государь все равно учитывал какое-то неведомое обстоятельство. И вдруг, это неведомое обстоятельство начинает на него сильно давить и требовать моей крови. Но это обстоятельство не очень умно или не очень грамотно, или банально из обитателей великосветских салонов, но оно точно считает, что удаление меня из России и по-большому счету из Европы огромная и страшная кара. И ничего другого оно мне сделать не может, — я остановился в своих выводах, но Сергей Петрович продолжил за меня.