Олигарх 3
Шрифт:
Я усмехнулся, в заботах частые визиты такой заметной красотки прошли мимо меня, а вот другие похоже это явно отметили.
— Ну донна Вероника явно не затворница, — крестный выпустил в небо стайку табачных колец и продолжил.
— Это верное замечание. При всей её красоте и общительности она очень неприступна. Девушке двадцать лет, по местным меркам почти старая дева. Но она еще при жизни отца отшивала всех ухажеров, а сейчас никто даже и не пытается это делать. Всё свое время она проводит или дома с матушкой или в обществе дочери своего крестного. Они ровесники, но
— А вы хотите сказать, что у Николая Андреевича и донны Вероники начинается роман? — эта мысль крестного мне понятна стала сразу же, но я решил подождать чтобы узнать собранную им информацию.
— Именно так, Алексей Андреевич, и я уверен в этом.
Мы замолчали и стали ждать идущего к нам Николая. Когда он подошел крестный извинился и сказав, что у него со старшим офицером намечена инспекция машинного отделения, покинул нас.
Про Николая можно было сказать только одно, цветет и пахнет. Как я мог не замечать, у него же на лбу написано, что он влюблен.
— Николай Андреевич, вы я полагаю сегодня опять собираетесь нанести очередной визит? — на самом деле, мне хотелось спросить у него открытым текстом, а вы, батенька, случайно не влюблены, помятуя его выходку в Лондоне, когда мы познакомились.
Он пронзил меня взглядом и неожиданно грустно сказал:
— А ты знаешь, Алексей, я кажется влюбился и не знаю, что делать, — такого признания я от шурина никак не ожидал, но не растерялся и предложил ему выход из ситуации.
— А ты предложи донне Веронике руку и сердце, ведь ты же в неё влюбился? Или я ошибаюсь?
— Нет, не ошибаешься, но я боюсь, что она меня отвергнет.
— И с чего ты сделал такое глубокомысленное умозаключение?
— Она уже не один год отшивает абсолютно всех.
Мне захотелось отпустить щелбана Николаю по его бестолковке, прямо руки зачесались, но я сдержплся.
— А скажи-ка, батенька, куда сегодня тебя пригласили?
— Донна Вероника специально приехала, чтобы передать приглашение своей матушки. Ей не здоровиться, но она желает познакомиться со мной.
Я от услышанного почти потерял дар речи, нет правильно говорят, что от любви некоторые мужчины просто тупеют.
— Николай, можно я честно скажу, что сейчас о тебе думаю?
— Алексей, о чем речь?
— И ты не вызовешь меня на дуэль?
— Прекрати говорить глупости.
— Коленька, ты просто баран, который ничего не видит и ничего не слышит. Да она, я думаю, спит и тебя видит. Зачем бы ей передавать приглашение своей матушки, если она не хочет твоего визита?
На этот вопрос наш токующий глухарь ничего мне не ответил, а только ошарашенно уставился на меня.
— Вот как мы поступим, мой дорогой. Мы идем на Пинос и идем туда без те-бя. Ты остаешься здесь и ожидаешь «Сарагосу», на которой в Гавану идут твоя матушка и её муж. Ожидая их, ты берешь приступом эту крепость и потом везешь свою невесту в Россию, где ведешь её под венец.
Николай ничего мне не сказал, покраснел и молча удалился в свою каюту.
Ближе к вечеру он при параде отправился с визитом
Николай вернулся поздно вечером, «Сарагосу» на рейде он не разглядел и смутился, увидев свою матушку и её мужа, но после небольшой заминку все таки обратился ко мне.
— Я сделал предложение донне Веронике в присутствии её матушки, — бравый капитан-лейтенант замолчал, было такое впечатление, что он потерял дар речи.
— И каков был её, вернее их ответ, — молчание начало неприлично затягиваться и я решил немного ускорить события.
— Они согласились.
Надо отдать должное теще, она не растерялась, и тут же благословила своё чадо, правда немного при этом всплакнула, но это уже детали.
Утром чета Джервисов с женихом торжественно отправились с визитом к будущей свахе, а я передав кучу извинений, был вынужден заняться срочнейшим и неотложным делом: в Гавану приехал Стивен Остин.
В Гаване нас ждал месье Филипп. Вернее он лично нас уже не ждал, а ждали сопровождающие его техасцы. Сам Мишель уже успел отбыть в Новый Орлеан, где находился Стивен. О нашем прибытие француз как-то узнал заранее и не мешкая, отправился за шефом.
В Гавану они вернулись буквально на рассвете и сразу же известили меня. Техасцы снимали небольшой дом на окраине недалеко от порта и сразу пригласили меня.
Стивена Остина я узнал сразу же, настолько точно описал его месье Филипп. Высокий лоб, немного вьющиеся волосы без признаков седины, бакенбарды, немного крупноватый нос и умные, но недоверчивые и колючие глаза.
Одеты мистер Остин и месье Филипп как знающие и уважающие себя джентльмены, а вот двое других одеты по-хуже и держаться немного смущенно.
Я естественно то же был не один, на переговоры со мной пришли крестный и Иван Васильевич, а во дворе дома были другие мои почти неизменные спутники.
Месье Филипп представил свою сторону, а Иван Васильевич свою.
Колючий и недоверчивый взгляд Остина был мне понятен как ясный день. Какой-то непонятный почти набоб, обещает тебе помочь и предлагает ни с того ни с чего огромные деньги. И его интерес тебе, привыкшему все измерять в долларах, не понятен, а где его интерес, на чем он хочет заработать много долларов.
И я был уверен, что первым будет в той или иной степени вопрос именно на эту тему, а возможно даже и прямой, в лоб. Это же тебе не рафинированные европейские Миттернихи или Талейраны, а по большому счету простые техасские мужики, которым нет резонов крутить задницами и ходить вокруг, да около.
— Скажите мистер Новосильский, — мою фамилию Остин произнес медленно почти по слогам, но правильно, — скажите, какой ваш интерес помогать нам?
Всё, что я буду говорить не имеет никакого смысла и будет простым сотрясением воздуха, да и вряд ли меня эти люди даже будут слушать, если я сейчас не отвечу на этот единственно важный вопрос. Причем ответить я должен так, что бы глазах Остина появилась доброта и доверие, и чтобы они перестали быть такими колючими.