Ольга

Артемова Алла

– У меня есть дочь, почти такого же возраста, как и ты, – произнес он и глубоко затянулся. – Бывало, что не спрошу у нее, так в ответ только и слышу: «А тебе какое дело?». И так мне было обидно и больно слышать слова, точно не отец я ей родной, а чужой человек. Я прожил жизнь, мне пятьдесят шесть лет. Она же молода, наивна и глупа. А в жизни так много искушений, и порой противостоять им бывает не так-то просто. И кто, как не отец, предостережет и поможет в трудную минуту. И вот моя девочка попала в беду. Познакомилась она с одним прощелыгой: смазливая внешность,

развязные манеры, но самое ужасное – это то, что был он вор-домушник. Работал по-крупному. Брал только золотишко, драгоценные камушки и деньги. Влюбилась моя девочка в него, да так сильно, что когда он предложил ей работать на пару, не раздумывая, согласилась. Вскоре появились у нее деньги, шикарные шмотки и драгоценности. Мне бы тогда забить тревогу, поговорить с ней по душам, и, возможно, не случилось бы с ней того, что случилось. Но не сделал я этого, не захотел опять нарываться на грубые оскорбления в свой адрес. И вот, как следствие всей этой истории – арест и приговор судьи: десять лет с конфискацией имущества, – шофер опустил голову и горестно покачал головой.

Маша, слушая трагическую историю пожилого таксиста, не заметила, как собственная боль отошла на задний план. Ей вдруг стало жаль этого человека, жаль его дочь и грустно от всего, что с ней случилось. Она подошла к таксисту и виновато улыбнулась.

– Простите меня, – произнесла Маша. – Я не хотела вас обидеть.

– Да нет, милая. Это ты меня прости. Прости, не сдержался я, расчувствовался и рассказал тебе о своем горе. А по всему видать, у тебя тоже все непросто, иначе не оказалась бы ты одна среди ночи на безлюдной улице.

– Вы правы. Однако мое горе никак не идет в сравнение с вашим. Но для меня и его достаточно, чтобы потерять всякий интерес к жизни.

– Извини за нескромный вопрос, – шофер на миг запнулся. – Не замешан ли здесь мужчина?

– Как вы догадались?

– Сам был когда-то молодым, и не забыл, что значит любить, мучиться и переживать. Но поверь мне, в жизни, как в природе, – после пасмурной и дождливой погоды наступает солнечный день.

– Увы… – Маша запнулась. – В моей жизни уже никогда ничего хорошего не будет. Я замужем, а люблю другого… давно уже люблю.

– Так-так… – шофер открыл дверцу машины. – Присаживайся, поговорим.

Маша послушно села в машину. Несколько минут она молчала, собираясь с мыслями. Было как-то странно рассказывать историю своей любви совсем незнакомому человеку, да еще и мужчине. Но на душе у нее так много накопилось и требовало выхода, что Маша не удержалась и поведала таксисту все, начиная с момента знакомства с Григорием и до последней встречи с ним. В небе уже занималась заря и на улице появились первые прохожие, когда молодая женщина закончила свой рассказ и устало откинулась на спинку сиденья.

– Да, непроста жизнь… ох как непроста, – после минутного раздумья произнес таксист и почесал затылок. – Я даже не берусь тебе что-либо советовать. Сказать, чтобы ты забыла своего любимого, значит, причинить тебе боль, а ничего не сказать – проявить равнодушие.

– А

вам и не стоит ничего говорить. Вот рассказала я вам свою историю, и на душе стало легче. Вы даже не представляете себе, что значит безумно любить, но быть отвергнутой любимым. Но что еще страшнее, так это не сметь никому в том признаться. Не каждый сможет тебя понять и посочувствовать.

– Мне жаль тебя, дочка. По всему видать, вины твоей в случившемся нет. Но в твоей жизни не все так плохо. Судьба не обошла тебя стороной. Многие женщины не дождались с войны мужей, тебе же судьба подарила прекрасного мужа.

– Да. Сергей хороший человек, – согласилась Маша. – Но я не люблю его… не люблю…

– Не говори так категорично. Никто не знает до конца, что ждет его в жизни. А вдруг твой муж – это и есть твоя судьба?

– Ох и мастер же вы успокаивать, – Маша улыбнулась.

– Если ты согласна со мной, тогда, может быть, тебя куда-нибудь отвезти? А то через полчаса моя смена заканчивается.

– Хорошо, – согласилась Маша и назвала адрес, по которому проживал Соколов Петр Степанович.

Машина рванула с места. Маша подставила разгоряченное лицо под струю прохладного воздуха, врывавшегося через опущенное ветровое стекло. Проехав по площади Морской славы, такси свернуло на узкую неосвещенную улочку и въехала через арку во двор.

– Приехали, – сказал пожилой таксист.

Минуту-другую молодая женщина сидела неподвижно, затем произнесла:

– Спасибо вам… спасибо…

Всего две фразы, но произнесла она их с большим чувством и благодарностью. Таксист был растроган до слез.

– Счастья тебе… доченька, – пожелал он в ответ Маше и захлопнул за ней дверцу машины.

Оглядевшись по сторонам, Маша двинулась в направлении старинного дома, который был перед ней, поднялась на последний этаж и, поколебавшись какое-то время, нажала на кнопку звонка.

– Кто там? – раздался за дверью знакомый до боли голос.

Маша затрепетала.

– Петр Степанович… это я… Маша Прохорова.

Дверь открылась и на пороге показалась чуть сгорбленная фигура Соколова в полосатой ночной пижаме.

– Маша, – всплеснул руками Петр Степанович. – Маша Прохорова! Какими судьбами?

– Петр Степанович… я… я… – от волнения молодая женщина не могла сказать что-либо вразумительное.

– Проходи, проходи… – Соколов вдруг засуетился и распахнул дверь, пропуская Машу в квартиру. – Пойдем на кухню. До ухода на работу у меня час времени, так что мы с тобой еще успеем позавтракать и обо всем поговорить.

Петр Степанович усадил Машу на табуретку около окна, затем плотно закрыл за собой дверь.

– Ты как относишься к яичнице-глазунье? – спросил он и лукаво подмигнул Маше.

– Положительно, – отозвалась Маша.

– Прекрасно, пре-е-е-кра-а-асно, – нараспев сказал Соколов и поставил на плиту чугунную сковородку. – Сколько же мы с тобой, Маша, не виделись? Шесть лет… Боже мой, как быстро летит время. А знаешь, я уже дед, – похвастался Соколов и гордо приосанился.

– Поздравляю!