Ольга Яковлева
Шрифт:
«И не нужно мне! — хотела крикнуть Ольга. — Подумаешь!»
Но в трубке давно уже отчаянно пели короткие гудки.
Прошёл тот неудачный театральный день, проходил и ещё один. Звонить больше Ольга не решалась.
Сегодня утром, перед школой, она опять зашла в тот же некусачий автомат, вынула из варежки тёпленькую жёлтую двушку, набрала номер, но опять услышала магнитофонный голос:
— Слушаю!
Ольга положила трубку, и автомат проглотил её двушку задаром.
Сейчас, вечером,
В тот день зима вдруг распустила вожжи, мороз вырвался, улетел, всё потекло. По улицам полз мокрый туман. Как-то неприятно было на душе, как-то дышалось невесело. И мама была беспокойная. Ждала телефонного звонка. И, не дождавшись, опять и опять звонила в справочное аэровокзала.
В этот вечер они долго смотрели телевизор. Уж под конец Ольга сама сказала, что спать пойдёт. А мама вдруг попросила:
— Посиди со мной, доча! А хочешь — вздремни около меня… Чего-то Слава не летит. А погода видишь какая!
Но Ольга, неизвестно почему, совершенно не боялась за лётчика. Она сказала:
— Я вот тебе честно говорю, мам. Он прилетит. У меня сердце чует!
— Правда? — сказала мама и стала быстро-быстро утирать глаза. — Ну ты смотри, смотри телевизор. Ты на меня не гляди.
Уже когда вся программа кончилась, часов, наверное, в двенадцать, вдруг затрезвонил, захлебнулся звонок у двери. Мама кинулась в переднюю и только притронулась к замку, дверь сама распахнулась. В квартиру вбежала женщина — халат застёгнут наперекосяк, голова в бигудях, из-под халата длинная ночная рубашка в цветочек:
— Умоляю! Телефон!
— В комнату, в комнату идите, — быстро сказала мама. — Там. Оля, покажи!
Женщина срывающимися пальцами начала крутить телефонный диск. Вызывала «скорую помощь». Ольга узнала её — это была их соседка из квартиры напротив.
— Как её зовут? — шепнула мама.
Ольга пожала плечами. Они стояли в дверях, прижавшись друг к другу, и глядели на женщину. Та наконец дозвонилась, кричала в трубку:
— Панкратова, Вера Григорьевна, семьдесят два… Сердце.
Положила трубку, виновато и устало глянула на маму:
— Как погода меняется, так приступ. И особенно когда оттепель, давление в воздухе падает.
Ольга вздрогнула и замерла. Значит, сейчас и старик ботаники… Ей вспомнились слова Лёли Познанской: «Всё на волоске висит. Кто-нибудь чихнёт не так — и готово!»
Женщина ушла. Но в квартире у них осталась тревога. Мама сидела на диване перед тёмным телевизором. Наконец взглянула на Ольгу:
— Ты чего? Ложись, ложись.
Ольга послушно легла. Звонить всё равно было поздно. Уже сквозь сон ей послышалась пронзительная телефонная песня, и потом к её щеке прижалась горячая и мокрая мамина щека.
— Прилетел, доча! Прилетел, прилетел!..
И больше
Утром они проспали. А чего тут удивляться — полночи колобродили!.. Ольга сама проснулась. Посмотрела на будильник — глазам своим не поверила: восемь часов. Как он не зазвонил, неизвестно. Будто сам проспал всё на свете. А может, звонил, да не дозвонился до ких. А может, и завести забыли.
Ольга быстро думала об этом, пока надевала платье, чулки.
Потом вдруг подумала: «Завтракать же надо — маму разбудить». Но прикинула: всё равно не успеть. Пока чайник, пока то, сё… А мама ещё позже легла. Вообще неизвестно когда! Пусть спит. Небось к своей второй смене проснётся.
Она тихо-тихо собралась — только раза два громыхнула. Но мама даже и не думала просыпаться. Видно, наволновалась, устала.
В животе было непривычно пусто. И как будто даже немного тянуло и царапало. «Так, что ли, на душе кошки скребут?» — подумала Ольга. Но размышлять про кошек было некогда. Только-только бы к звонку поспеть! Она поскакала вниз по лестнице (оба лифта были заняты). Однако перед почтовым ящиком всё же притормозила. Будто кто её за подол потянул. Глянула внутрь — ого, письмо!
Она опасливо посмотрела вверх по лестнице, вниз. Никого. Достала из тайничка ключ. Вынула письмо: «Яковлевой Ольге». Почерк дрожащий и в то же время твёрдый — такой знакомый ей… Неужели?! Да быть не может!.. Неужели от него?!
Но проверить невозможную свою догадку Ольге было совсем уже некогда. Звонок, который должен был разразиться с минуты на минуту, висел над нею грозной птицей… Пять минут — это ничего. Только пять минут и надо обождать-то!..
И она припустила в школу, размахивая таинственным письмом, зажатым в руке. Припустила, не замечая того, что рассветное небо над головою совершенно чисто, и морозец подобрал снежную хлябь, и красное зарево подымается за домами, так что зажжённые фонари стоят вдоль улицы совершенно ненужно и бледно. Словно привидения.
Наталья Викторовна не любила в классе свет зря жечь. И это было хорошо. Когда она щёлкнула выключателем, все сразу притихли. По классу плыли предутренние сумерки. За окнами разгоралось огромное небо. Наталья Викторовна подняла руку.
— Тишина!.. Послушайте, как солнце встаёт. А я пока проверю домашнее задание. Тетрадки откройте, — и пошла по рядам.
Светилось небо. Красным и малиновым накалились облака. Весь класс смотрел лучшее в мире кино, которое человеку можно смотреть сколько хочешь, а видит он его лишь несколько раз за всю свою жизнь. Почему? Да так уж всегда выходит! Тот обязательно проспит, тот — даже в ранний час — занят неотложными своими делами. Вот как Ольга — при далёком, неверном свете восхода она читала с волнением письмо: