Ольга Яковлева
Шрифт:
— Как тебе много думать приходится, доча! Какая ты у меня умная вырастаешь!.. Только вот гриппом из-за меня заболела…
— И вовсе не из-за тебя…
— Я же знаю, что из-за меня: обиделась и заболела…
Ночью Ольге было не очень-то хорошо. Всё время прыгал и вертелся перед глазами какой-то блин, не то мяч. И жужжал, стрекотал как сумасшедший… Что же это было? Может, болезнь? Она металась по Ольгиному телу, а за ней гонялись лекарства и малиновый чай. И шерстяные носки с насыпанной внутрь горчицей тоже были против неё. Тёплое одеяло, и лимон, и горчичники — всё, всё было
Ольга проснулась среди ночи. Она была мокрая как мышь. Только губы — шершавые и сухие. Одеяло навалилось на неё тяжёлое, как земля. Ольга сказала:
— Мама…
Не сказала, вернее, просто губами прошевелила, потому что почти никакого звука у неё не получилось. Но мама сейчас же услышала её. Сунула руку под одеяло и сразу всё поняла. И достала новую пижаму и новую наволочку; сначала погрела их, прижав к себе, а потом быстро-быстро переодела совсем бессильную Ольгу, сменила наволочку, дала попить немного тёплой воды с лимоном. Повернула Ольгу на правый бок — носом к стене.
Лёгкий запах свежести и прохлады струился от пижамы и наволочки, танцевал вокруг Ольги, окутывал лёгким покрывалом. Потом её подхватила тёмная и бескрайняя река спокойного сна, подхватила и понесла, понесла нашу подружку, словно совсем маленькую лодочку…
Утром пришла Галинка. Вернее сказать, не утром, а после короткого своего первоклашкинского учения. Но для Ольги это было самым настоящим утром.
Она проснулась поздно, с пустою стеклянной головой. Ничего не болело, только слабость была, вот и всё.
Проснулась и сейчас же обнаружила тазик тёплой воды, полотенце, яблоко, два бутерброда с ветчиной и завёрнутую в махеровый шарф большую эмалированную кружку какао. Прямо на шарфе лежала записка: «Осторожно! Здесь какао!» Дальше было написано, чтоб она умывалась, завтракала и лежала. А вставать можно только в крайнем случае — если захочется в кое-какие места. Тогда нужно надеть халат. Он висит на кровати. И подпись: «Целую. Мама». На спинке кровати действительно висел халат.
У второклассников не так уж часто бывают свободные утра. Да и откуда им взяться? Как восемь часов — будь любезен в школу. Причём утром бывают обычно самые трудные уроки: арифметика или русский. И контрольные всегда на первых уроках бывают, на самых утренних. В общем, утро — нелёгкое для второклассника время!
По всему этому Ольга очень хорошо сейчас чувствовала спокойную праздничность своего положения. Она не спеша умылась, вытерлась. Полотенце было мягкое, мохнатое!… (Эх, только чего мама забыла — это расчёску!) Потом сжевала один бутербродик и какао больше полкружки отпила. Даже пот её прошиб от такой громадной работы.
Она опять легла, положила руки за голову. Ей хотелось подумать про маму. Не про лётчика того вчерашнего, а именно про маму. Про то, например, как она встала сегодня утром — тихо-тихо, на цыпочках — и побежала за ветчиной и за молоком для какао, за яблоками. Ольга хорошо знала, что у них есть в холодильнике, а чего нет. Этих трёх вещей там вчера точно не было!..
А потом мама
Здесь как раз и брякнул звонок у дверей. И не успела Ольга про маму додумать. Вскочила с постели — ноги сразу попали в тапочки, побежали к двери… Стоп!.. Подумала: «Вдруг мама, а я в одной пижаме». Бросилась назад, халат надела… Но от суетни, от бега вдруг голова у неё закружилась, пол начал уплывать, словно льдина, белое большое окно почернело. Ольга легла на кровать лицом в подушку. Так страшно стало… Сердце билось тяжело, медленно. Не билось, а прямо камни ворочало!..
Снова робким голосом брякнул звонок. Ольга подняла голову. Уже всё почти прошло: и звон в ушах и в груди сладкое, тоскливое нытьё. Только перед глазами ещё летали синие хлопья. Она прошла по комнате сквозь этот синий снег, открыла дверь…
Ни с кем ей так легко не было, как с Галинкой. Вот не виделись они пять дней, почти неделю, и, конечно, не по Галинкиной вине. Это Ольга всё была занята: с Огоньковым, да с мамой, да со стариком ботаники. А Галинка — ничего! Не обижается ни капельки. Потому что Ольга для неё старшая.
Галинка вошла, увидела, что Ольга в пижаме и в халате.
— Ой! Заболела, да?
Она уже была у Яковлевых раза два. Но по-прежнему вела себя робко и неуверенно, словно в кабинете директора. К каждой вещи она относилась, будто к музейному экспонату. Почти ни до чего не дотрагивалась. А если уж и дотрагивалась, то просто, как говорится, в полпальчика. Может быть, это из-за Ольгиной болезни. А может, и просто из-за непобедимого какого-то страха. Ольге смешно стало:
— Ну чего ты? Давай садись!
Вообще-то Галинка не такая уж тихая. Ей на переменах замечаний делают куда больше, чем другим первоклассникам. А сейчас — ну как будто кролик подопытный! Спрашивается: чего трястись? Видит же — квартира пустая. Ни мамы, никого…
Ольга легла, опять закинула руки за голову. Галинка робко сидела на стуле. Младшая подружка… Неужели и Ольга так дрожит перед Огоньковым и стариком ботаники?
Да быть того не может! А вообще-то… вообще-то сама за собой никогда не замечаешь!
Ольга прямо чуть ли не с ужасом Галинку рассматривала: «Неужели и я так?!»
А Галинка сидела, сидела. Но ведь нельзя же молча целый час сидеть! Она наконец вымучила:
— У тебя голова болит?
— Болит! — неожиданно наврала Ольга.
— Ну, я тогда домой?..
Ольга кивнула и повернулась к стенке — как будто спать. Потом крикнула громко:
— Только дверь прихлопни получше!..
Вот до чего же это получается странно! С Галинкой так хорошо дружить — тихо, спокойно. А неинтересно!.. Когда в путешествия ходят, ещё ничего. Даже можно сказать — хорошо. А без путешествий… Ну что это? Сидит дрожит, как овечий хвост.