Ольга, королева руссов
Шрифт:
– Киевское княжество – это я! Я!.. – кричал князь Игорь. – А он постоянно перечил мне, он позволил себе даже в Думе сомневаться в смерти…
Он оборвал сам себя, сообразив вдруг, что вступает на ненадежную почву. И тут же путано поспешил заговорить о другом, чтобы у присутствующих не застряла в умах его случайная проговорка:
– Ты с Хильбертом приходила к старой колдунье в пещерку! Зачем? Зачем ты ходила к этой старухе, по которой тосковали все пыточные клети и костры Киева? Молчишь? А я знаю. Знаю! Ты взяла у нее отраву, чтобы убить меня!
– Ты мне рассказывал, великий князь, что подобные сны тебе никогда прежде не снились, – негромко сказал Кисан. – И что тебе было в этом дарованном сне так хорошо и приятно, как не было никогда доселе.
– Она хотела меня отравить! – крикнул Игорь. – Отравить своего супруга!.. Я обвиню ее в этом злодеянии, и ты, Кисан, подтвердишь мои слова.
– Боюсь, великий князь, что никто не поймет ни твоего обвинения, ни моего подтверждения. – В голосе Кисана прозвучала вдруг весьма суровая нотка. – Тебе снился не смертный, а свадебный сон.
– Свадебный, ты сказал? Свадебный? Да она не желает рожать мне наследника, Кисан! Не хочет, не желает, даже не думает об этом! Но я ее заставлю. Заставлю!
– Великий князь…
Кисан неожиданно шагнул к Игорю и протянул руку, точно намереваясь удержать великого князя от неосторожного слова. Потом вдруг остро глянул на Ольгу, тотчас же отвел глаза, опустил руку и замолчал.
– Я решил, как я с тобою справлюсь, – продолжал великий князь, то ли не заметив предупреждающего шага Кисана, то ли пренебрегая им. – Решил!.. Ты уедешь в загородное имение, я запру тебя в палаты, и ты будешь сидеть безвылазно, пока не понесешь ребенка в чреве своем.
– Позволь, великий князь… – растерянно произнес Кисан. – Для этого нужно…
– Знаю, что хочешь сказать, знаю! Не одну запру ее, а вот с ним. С ним!..
Перст великого князя уперся в бронзового истукана. Плохо понимая славянский язык, раб глупо улыбнулся безъязыким ртом. А Кисан, подавив вздох, нервно потер руки.
– Жаль, что тебе не отрубили уши, когда рубили язык. – Ольга говорила по-гречески, почти спокойно улыбаясь при этом. – Теперь тебе придется умереть.
– Не смей говорить в моем присутствии на языке, которого я не понимаю! – крикнул Игорь.
– Великим Киевским князьям непозволительно не понимать языка ромеев, – с упреком сказала Ольга. – Если ты не убьешь его, то это сделаю я. Он слышал то, что недопустимо слышать рабу: великую хулу на твою супругу.
– А чтобы все ему было доступно, мои дружинники будут тебя держать. – В упоении от им же самим нарисованной картины князь Игорь уже ничего и никого не слышал. – И начнем, не откладывая, с сегодняшнего дня. Ты сегодня… Нет, завтра! Завтра ты уедешь в Берестов вместе с этим безъязыким. Иначе – правеж! Старая кляча, старая повозка, к которой палач прикует тебя, голую по пояс. И проведет по улицам Киева, хлеща бичом…
– Вон, – спокойно сказала вдруг Ольга.
Молчание
– Что?.. Что ты сказала?
– Вон из моего дома, – повторила Ольга, хотя внешнее спокойствие и негромкий голос давались ей с величайшим, необычайным напряжением всех сил. – Со всей своей оравой и этим ромейским калекой. Вон, великий князь Игорь. Это – дом Вещего Олега.
– Ты слышал, что она сказала? – в растерянности спросил Игорь Кисана. – Слышал?.. Я не ослышался, нет?
– Нам следует покинуть этот дом, великий князь, – твердо сказал Кисан.
– Покинуть?.. – взъерошился великий князь.
– Это и вправду дом Олега. Если мы не уйдем, за поруганную честь его дочери поднимутся кривичи и новгородцы, псковичи и сабиры. Все племена, кто к нам присоединился добровольно. И тогда уже ничто не удержит остальных славян от восстания. Нас сметут топоры смердов.
– Ее дом в садах с белыми лилиями! – возмущенно крикнул Игорь. – Думаешь, я забыл кувшинки на прудах?..
– Вон из дома Олега, – вновь негромко повторила Ольга.
– Великий князь, – тихо, но так, чтобы слышала Ольга, сказал Кисан. – Если мы сейчас не уйдем, завтра начнется славянский бунт во всем Великом Киевском княжестве. Поверь мне, великий князь, это будет так.
Игорь долго молчал, возмущенно пыхтя и раздувая ноздри. При этом он смотрел только на свою супругу, и Кисану пришлось взять его под руку и повести к дверям. Князь не сопротивлялся своему первому советнику, но все время оглядывался на Ольгу. Пока не скрылся в дверях.
Где-то в доме, а позднее во дворе раздались команды. Топот ног, металлический звон стремян, мечей, упряжи, голоса дружинников, ржание взнузданных лошадей. А потом…
А потом великая княгиня Ольга рухнула на ковер, вдруг потеряв сознание.
Глава девятая
– Очнись, королева русов…
Ольга пришла в себя. Она лежала на ковре в собственной палате. Над нею склонился обеспокоенный Асмус:
– Позвать лекаря?
– Нет. Сама.
Протянула руку. Асмус помог ей подняться, отошел к окну и склонился, заглядывая в него, чтобы не смущать княгиню.
– Где Игорь и его люди?
– Твоя дворня закрывает ворота за последним всадником Игорева стада.
Он помолчал. Сказал вдруг с почтительным удивлением:
– Сегодня особый день. Сегодня все увидели в тебе королеву русов.
– Я впервые сама увидела в себе королеву. Может быть, не без твоей помощи, Асмус.
– Короли вырастают из детства, императорами становятся, а военных вождей-конунгов выбирают воины, – немного нараспев произнес Асмус, точно пересказывал песню. – Ты вырастала на прудах с белыми кувшинками, а твой супруг – на гнилом болоте, окруженный толстозадыми бабами и потными дружинниками. Все мы – родом из детства, но это не значит, что мы все – одинаковы, потому что детство у каждого свое.