Ола

Если жертва его есть Всесожжение, пусть принесет ее без порока; пусть приведет ее к дверям скинии собрания, чтобы приобрести ему благоволение пред Господом; и возложит руку свою на голову жертвы Всесожжения – и приобретет он благоволение, во очищение грехов его; священники же принесут кровь и покропят кровью со всех сторон на жертвенник; и снимет кожу с жертвы Всесожжения и рассечет ее на части; священники же положат на жертвенник огонь и на огне разложат дрова; и сожжет священник все на жертвеннике.

Это Ола – Всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу.

Книга Левит, 1, 3-9.

Мигелю

де Сервантесу Сааведра

Дон Мигель!

С почтительностью, какую внушает мне Ваше величие, молю Вас принять мою книгу под милостивое свое покровительство, дабы, хоть и лишенная драгоценных украшений изящества и учености, обычно составляющих убранство произведений, выходящих из-под пера людей просвещенных, дерзнула она под сенью Вашей Милости бесстрашно предстать

на суд тех, кто, выходя за пределы собственного невежества, имеет обыкновение выносить не столько справедливый, сколь суровый приговор. Вы и без клятвы можете поверить, как хотелось бы мне, чтобы эта книга, плод моего разумения, являла собою верх красоты, изящества и глубокомыслия. Но отменить закон природы, согласно которому всякое живое существо порождает себе подобное, не в моей власти. А когда так, то что же иное мог породить мой ум, если не эту повесть? Случается иной раз, что у кого-нибудь родится безобразный и нескладный сын, однако же любовь спешит наложить повязку на глаза отца, и он не только не замечает его недостатков, но, напротив того, в самих этих недостатках находит нечто остроумное и привлекательное. Вы же, Ваша Милость, вперив очи мудрости своей в мои благие намерения, надеюсь, не отвергнете столь слабого изъявления нижайшей моей преданности.

Надеюсь также, Дон Мигель, Вы простите меня за то, что все искренние слова, написанные выше, принадлежат не мне, а именно Вам и взяты из Вашей бессмертной Книги. Свет, зажженный Вами, Ваша Милость, четыре века назад, не погас и ныне возвращается к Вам же.

Автор

ЛОА [4]

Чтоб гулялось веселее,

Чтобы скука не знобила,

Кинем краски вдоль дороги.

Желтый цвет – на Алькудийо,

Поле, мертвое от солнца,

Под бескрайним синим небом.

Красный цвет для гор оставим,

Для утесов Сьерра-Мадре.

И немного еще белый —

Для героя шевелюры

(Что диковинка в Кастилье,

Потому он Начо Бланко),

А чтоб в такт нам ехать было,

Заиграем самакуэку —

Страсть, что смешана с весельем:

Без заботы и без горя.

Что за горе у пикаро?

А забот и быть не может,

Ежли двор есть постоялый,

Где сиесту проведем мы

Под винцо (чуток с кислинкой,

Да другого не достанешь).

Желтый, синий, красный, белый.

Самакуэка!