Октябрьская страна
Шрифт:
Ну что тут скажешь? Остается только завидовать. Утлой лодочкой Харрис приблизился к океанскому лайнеру, заказал себе рюмку, выпил и решился заговорить.
– Эндокринная система?
– Ты меня, что ли, спрашиваешь?
– удивленно повернул голову толстяк.
– Или диета такая специальная?
– продолжил Харрис.
– Вы уж меня простите, ради Бога, только я, как вы сами видите, совсем дохожу. Никак не могу набрать вес - все вниз и вниз. Мне бы вот такой, как у вас, желудок! А как вышло, что вы его натренировали - боялись чего-нибудь или что?
– Ты, - громко объявил толстяк, - совсем назюзюкался. Но это ничего, я люблю пьяниц.
– Он заказал выпивку себе и Харрису.
– Слушай внимательно, я
Он подхватил снизу свое огромное, словно глобус, брюхо и начал лекцию по гастрономической географии.
– Это же тебе не тяп-ляп, бродячий цирк какой-нибудь - разбили ночью, перед рассветом шатер, расставили-разложили там всякие чудеса - и готово. Нет, я выращивал свои внутренние органы, словно все они - породистые собаки, кошки и прочие животные. Мой желудок - розовый персидский кот, толстый и сонный. Время от времени он просыпается, чтобы помурлыкать, помяукать, поворчать, порычать и стребовать с хозяина горсть шоколадных конфеток. Если я хорошо кормлю свой желудок, он готов ходить передо мной на задних лапах. Кишки же мои, дорогой друг, это редчайшие бразильские анаконды, толстые, гладкие, скрученные в тугие кольца и пышущие безупречным здоровьем. Я забочусь о них, обо всем этом своем зверье, слежу, чтобы они были в форме. Из страха перед чем-нибудь? Возможно.
По этому поводу следовало выпить - что и было сделано.
– Набрать вес?
– Толстяк перекатил слова во рту, как нечто вкусное.
– Вот, послушай, что для этого нужно. Заведи себе склочную, болтливую жену, а заодно - чертову дюжину родственничков, способных из-за любого, самого невинного бугорка вспугнуть целый выводок кошмарных неприятностей. Добавь сюда щепотку деловых партнеров, чья первая, чуть ли не единственная цель в жизни - вытащить из твоего кармана последний, случайно завалявшийся там доллар - и ты на верном пути. Почему? Ты и сам не заметишь, как начнешь - абсолютно бессознательно!
– отгораживаться от них жиром. Создавать эпидермиальные буферные государства, строить органическую китайскую стену. Вскоре ты поймешь, что еда - единственное в мире удовольствие. Но все эти беды и беспокойства должны происходить от внешних источников. К сожалению, многим людям просто не о чем особенно тревожиться, в результате они начинают грызть сами себя и теряют вес. Окружи себя максимальным количеством мерзких, отвратительных людишек, и в самое кратчайшее время у тебя нарастет хорошая, - толстяк похлопал себя по шарообразному брюху, - трудовая мозоль.
С этими словами он направился, сильно покачиваясь, к двери и окунулся в темные волны ночи.
– А ведь именно это доктор Берли мне и втолковывал, - сказал себе Харрис.
– Ну разве что чуть другими словами. Если я все-таки сумею съездить в Финикс...
Дневное время, когда в добела выгоревшем небе висит желтое, безжалостное солнце, не очень подходит для пересечения Мохавской пустыни; вскоре по выезде из Лос-Анджелеса Харрис оказался в раскаленном пекле. Движение на шоссе почти замерло - зачастую ни спереди ни сзади не было видно ни одной машины. Харрис постукивал пальцами по баранке. Одолжит там Крелдон эти деньги, необходимые для организации самостоятельного дела, или нет - все равно хорошо, что поездка в Финикс состоялась. Смена обстановки - великая вещь.
Машина рассекала обжигающий кипяток пустынного воздуха. Один мистер X. сидел внутри другого мистера X. Один из них взмок от пота, второй - возможно - тоже. Один из них чувствовал себя довольно погано, второй - возможно - тоже.
На очередном повороте внутренний мистер X. неожиданно сдавил плоть внешнего, заставив его резко дернуть раскаленную баранку.
Машина слетела с дороги, в бурлящую лаву песка, и развернулась боком.
Пришла ночь, поднялся ветер, металлический
В горячечном, полубезумном своем состоянии он потерял шоссе. Все утро Харрис описывал по пустыне круг за бесчисленным кругом; его воспаленные, забитые песком глаза почти ничего не видели. В полдень он прилег в жалкой тени чахлого колючего кустика. Солнце рубило Харриса бритвенно-острым мечом, рассекало его - до костей. В небе кружили стервятники.
Харрис с трудом разлепил спекшиеся, утратившие чувствительность губы.
– Вот так, значит?
– хрипло прошептал он.
– Не мытьем, так катаньем? Ты загоняешь меня по этому аду, заморишь голодом и жаждой, убьешь.
– Он сглотнул набившийся в рот песок.
– Солнце прожарит мою плоть, и ты сможешь выглянуть наружу. Стервятники мной пообедают, и вот уже ты будешь лежать один, лежать и торжествующе ухмыляться. Куски добела выгоревшего ксилофона, разбросанные стервятниками - известными любителями бредовой музыки. Да, ты будешь в полном восторге. Свобода.
Харрис шел по пустыне, дрожавшей и пузырившейся под безжалостным потоком солнечного света, затем споткнулся, упал ничком и стал проталкивать в свои легкие маленькие глотки огня. Воздух превратился в голубое, как у спиртовки, пламя, в этом пламени жарились и никак не могли прожариться кружившие над головой стервятники. Финикс. Шоссе. Машина. Вода. Жизнь.
– Эй!
Оклик донесся откуда-то издалека, из голубого спиртовочного пламени.
Мистер Харрис попытался сесть.
– Эй!
Снова тот же голос. И снова. И хруст торопливых шагов.
Харрис издал вопль неизмеримого облегчения, встал и тут же рухнул на руки человека в форме и со значком.
Вытаскивание и починка машины оказались делом долгим и скучным; Харрис добрался до Финикса в таком состоянии ума и настроении, что деловая операция превратилась для него в тупую, бессмысленную пантомиму. Он договорился с мистером Крелдоном, получил заем, но и деньги не значили ровно ничего. Эта штука, засевшая внутри его, как белый, ломкий меч - в ножнах, портила ему работу, мешала есть, придавала какой-то жутковатый оттенок его любви к Клариссе, не позволяла даже доверять автомобилю. Случай в пустыне преисполнил Харриса паническим ужасом. Преисполнил до мозга костей - если, конечно, здесь уместна ирония.
Смутно, словно издалека, до Харриса донесся собственный его голос, благодаривший мистера Крелдона за деньги. Затем Харрис включил зажигание, и снова под колесами машины полетели долгие мили. На этот раз он выбрал путь через Сан-Диего, чтобы избежать пустынного участка шоссе между Эль-Сентро и Бомонтом. Лучше уж ехать вдоль побережья, нету больше доверия к этой пустыне. Но... осторожнее, осторожнее! Соленые волны грохотали о берег, со змеиным шипением набегали на пляжи Лагуны. Песок, рыбы и рачки очистят кости от плоти ничуть не хуже стервятников. Так что помедленнее, помедленнее, особенно на тех поворотах, откуда можно слететь в воду.
Да у меня что, совсем крыша съехала?
И к кому же прикажете обратиться? К Клариссе? К Берли? К Мьюнигану? К костоправу. К Мьюнигану. На том и порешим.
– Здравствуй, милый!
Жесткость зубов и челюстных костей, ощущавшаяся через страстный поцелуй Клариссы, заставила Харриса страдальчески поморщиться.
– Здравствуй, - откликнулся он, вытирая губы запястьем и пытаясь унять дрожь.
– Ты похудел; да, милый, а это твое дело?..
– Кажется, все в порядке. Да, все в порядке. Кларисса снова бросилась к нему на шею.