Оковы разума
Шрифт:
Ник, к счастью, успел открыть дверцу, так что вырвало его на асфальт.
Божья мать, что за существа могут вот просто так убивать других?
Хотя мы, люди, если подумать, ничуть не лучше…
Летучая тарелка прошла над дорогой, затем поднялась и рванула на север. Дрожащей рукой Ник захлопнул дверцу, и некоторое время сидел, тупо глядя перед собой, пытаясь собраться с мыслями.
Никогда не мог представить, что увидит столько жутких смертей за один день!
И не в кино, а вживую!
Затем
А это значит, что надо убираться.
Ник ударил по газам так, что мотор заревел, а шины взвизгнули, цепляясь за асфальт. Пронесся мимо поврежденного робота, и, уже сворачивая на перекрестке, обнаружил в зеркале заднего вида, что рядом с тем объявился черный «линкор» на колесах.
Смылся он очень вовремя!
На бешеной скорости, на какой никогда не ездил, промчался через город и затормозил на Коронной, напротив супермаркета. А зайдя внутрь, обнаружил безумную сутолоку, что бывает разве что накануне Рождества, когда все запасаются снедью на праздники, только еще круче.
В кассы стояли длинные очереди, корзинок не было вообще, тележка оставалась в гордом одиночестве.
Ник собрался взять ее за рукоять, когда его бесцеремонно отпихнули в сторону. Мужик пролетарского вида со следами многодневной пьянки на небритой физиономии насмешливо прохрипел:
– Извини, дядя, но мне эта штука нужнее… Поправить здоровье надо!
Ник щеголял очками, да и вообще по всем признакам был типичный интеллигент, но тут что-то сломалось у него внутри. Может быть, за два дня безумия он привык к постоянному насилию и сжился с мыслью, что оно теперь стало правилом, а может быть, вспомнил, что дома его ждут дети, и если он их не накормит, то не накормит больше никто.
Он не стал возмущаться, спорить, а просто ударил небритого по роже.
Пролетарий зашатался, потеряв равновесие, выпустил ручку тележки.
– Ты чего, дядя, оборзел? – выдавил он. – Да я тебе сейчас…
Ник уверенно и быстро, точно делал это каждый день, врезал небритому еще раз. Запястье дернуло болью, зато наглого мужика сбило с ног, так что он шлепнулся на бок.
– Ты чего? – загнусавил он снова, но теперь жалобно, прижимая ладонь к кровоточащему носу.
Ник, не обращая на него внимания, схватил тележку и двинулся в глубь магазина. Здесь полки тоже пустели, и без участия Чужаков; горожане, прослышавшие о конфискациях, справлялись без чужой помощи.
Чтобы пробиться к мясному отделу, Ник вынужден был остервенело пихаться. Кусок сыра он забрал последний, ничуть не стыдясь того, что вырвал его у кого-то из пальцев. К консервам, за которые шла настоящая драка, он сунуться просто
А еще супермаркет гудел от слухов.
Тетки, набивая тележки и корзины, ухитрялись болтать.
– Это демоны вышли из ада за грехи наши! – вещала одна, истово крестясь. – Покаяться нужно!
– Демоны на машинах и с автоматами? – смущалась другая. – Это коммунисты!
– Говорят, они красивых девушек забирают и увозят в неизвестном направлении… – мечтательно шептала третья, несколько потрепанная жизнью и уж точно не красавица.
– Аэропорт уничтожили весь…
– Огромный корабль с неба спустился, весь круглый такой! Как в кино!
– Теперь еда только по карточкам…
– Они всю Землю уже захватили, и будем мы теперь рабами, как негры раньше. Закуют нас в цепи…
Ник слушал эту чухню и морщился.
Если Чужаки и вправду нелюди, если их глаза, рост и прочий экзотический антураж – не искусный фейк, то никто, даже обладатель самой необузданной, дикой фантазии, не в состоянии представить, что будет твориться в городе через месяц.
В квартиру Ник ввалился, сгибаясь под тяжестью плотно набитых пакетов.
– Так, явился? – воскликнула жена, выходя в прихожую. – А я волнуюсь… Представляешь, как непривычно, когда нельзя позвонить, узнать, где ты и что с тобой?
– Это верно, – Ник подвигал занемевшими пальцами. – Как дети? В порядке?
– Хорошо, – она улыбнулась. – Алекс рад, что уроки делать не надо, Младшая – что в садик не идти. Заходила Мария, ну, математичка молодая из нашей школы, сказала, что ее директор отправил всех оповестить… Занятий пока не будет, до конца недели точно… Пока не определится, что дальше.
Анна преподавала испанский в Первой гимназии и работу любила.
Ей-то дома сидеть куда тяжелее, чем детям, да еще и без возможности связаться с мужем.
– Папа! Папа пришел! – в прихожую выскочила Младшая, и Ник присел, чтобы обнять ее, поцеловать в щеку.
– Привет, маленькая, – сказал он, освобождаясь от ботинок. – Привет, сын.
Явившийся следом за сестрой Алекс ограничился кивком, после чего дети убежали к себе.
– Так, сигарет мне купил? – спросила Анна, и Ник про себя выругался.
В той давке, что царила в супермаркете, он вовсе про них запамятовал.
– Нет? – жена нахмурилась. – Но я же говорила, что они у меня заканчиваются! Чего ты вообще принес? – она нагнулась, заглянула в один пакет, во второй, в третий.
– Извини, дорогая, – сказал Ник. – Но в городе все не как обычно, если ты забыла. Магазины либо пустые, либо в них приходится врываться с боем…
– Как пустые? – она подняла на него недоуменные глаза.
– А вот так, – он дернул плечами. – Честное-пречестное слово.