Окопники
Шрифт:
Лейтенант даже причмокнул от удовольствия. Его лицо расплывалось в улыбке.
— А мне, откровенно говоря, неохота, грустно уезжать, — проговорил Владимир. — Много перетерпели на этой огненной земле, поругивали ее, а вот стала родной. Если меня станут переводить на большую землю, то, честное слово, откажусь… Я и в дом отдыха поехал с неохотой, командир роты просто выгнал меня на берег.
— А ведь верно, — согласился лейтенант, — немножко грустно расставаться с этим кусочком земли. Помнишь, как высаживались
— Как не помнить! Мы тогда…
Горский не успел закончить фразы. Полыхнул взрыв, взметнулся столб огня. Мрачные волны, темная ночь, вода — все смешалось. Раздался чей-то пронзительный крик:
— Полундра!.. Тонем!..
Владимир не помнил, как очутился в воде. Он тоже закричал, хлебнул воды, окунулся, вынырнул. Мотобота не было видно. Только бурные волны с белыми гребнями тяжело катились в открытое море. На гребнях виднелись черные точки — люди, уцелевшие от взрыва мины. Может быть, они кричали о помощи, но их голоса тонули в шуме ветра и моря.
Примерно в пятистах метрах призывно мелькал огонек маяка в Кабардинке.
«Поплыву туда, — решил Владимир, — надо только снять сапоги».
Однако это не так-то легко было сделать. Владимир скорчился, пытаясь дотянуться рукой до сапога. Налетевшая волна перевернула его и накрыла. Он вынырнул, ругаясь и отплевываясь. «Чертовы сапоги! Они могут утянуть на дно. Во что бы то ни стало их надо снять», — подумал он.
Несколько раз Владимир пытался стащить обувь, и каждый раз его переворачивала набегавшая волна. Надуваясь и кряхтя, он все же сдернул сапоги. Сразу стало легче держаться на воде.
— Плавать, так плавать, — озорно вслух произнес он.
Владимир снял брюки. Хотел сбросить и гимнастерку, но в кармане ее второй год хранится партийный билет, над карманом — ордена и медали.
«Нет, пусть гимнастерка будет на мне, — решил Владимир, — партийного билета лишусь только вместе с жизнью».
Владимир был хорошим пловцом. В мирное время он свободно переплывал этот залив. В Новороссийском порту все знали Володьку, коренастого парня, сына портового грузчика, с загорелым лицом и с залихватским чубом русых волос.
Впереди что-то забелело. К радости его, это оказался спасательный круг. Теперь все в порядке. Видимо, этот спасательный круг упал с мотобота. При взрыве все разметало в разные стороны, и круг никому не достался. Владимир просунул туловище в середину круга. Теперь плавай хоть сутки.
Где-то совсем близка раздался крик. Всмотревшись внимательно, Горский заметил барахтающегося человека. Он кричал: «Спасите! Спасите!». Владимир узнал лейтенанта, с которым беседовал на мотоботе.
— Гей, лейтенант, не дрейфь. Сейчас помогу. Держись!
Он подплыл ближе. Лейтенант судорожно ухватился
за его гимнастерку. Набежавшая волна накрыла обоих с головой. Владимир
— Возьми мой круг! Держись за него крепче, а то волна выдернет его.
— Спасибо, друг!
— Только за меня не цепляйся. Буду поблизости плыть.
Следующая волна разъединила их. Как ни старался
Владимир, но подплыть к лейтенанту не смог. Через несколько мгновений он совсем потерял из виду спасательный круг и
черную голову лейтенанта. Владимир взял курс на огонек маяка в Кабардинке. С полчаса упорно плыл к берегу. Ветер дул от берега, и волны, несмотря на отчаянные попытки пловца, относили его все дальше и дальше от призывно моргающего огонька. Владимир тоскливо оглянулся. Кругом — бушующее море. Над ним темным куполом нависло свинцовое небо. Что делать? Не сообразил сразу, что ветер от берега. Бесполезно плыть в Кабардинку. В конце концов, эта борьба с разбушевавшейся стихией обессилит его, и он утонет. Какая глу пая смерть!
Позади была Малая земля. Черным силуэтом вырисовывалась гора Колдун. Над ней часто взлетали ракеты, рассыпаясь звездами. Видны бли вспышки от взрывов снарядов и мин. Там жизнь шла своим чередом. Сейчас, наверное, разведчики, пользуясь темной ночкой, крадутся к фашистским блиндажам. Им в голову не придет, что их товарищ болтается в холодных волнах, теряя надежд)' выбраться на сушу. Утром, вернувшись из разведки, оживленные и усталые, разведчики будут вспоминать о нем: «Володька, верно, дрыхнет на мягкой постели в доме отдыха».
До Малой земли было около пяти километров. Можно ли доплыть туда при таком шторме? А если не туда, то куда же? Горский решил плыть туда. «Не надо унывать, больше спокойствия и уверенности», — ободрял он себя.
Ему вспомнился случай, который произошел у берега Малой земли в апреле. Снарядом разбило катер. Девушка, секретарь военного прокурора, очутившись в воде, не растерялась. Она разделась и доплыла до берега… Это по холодной апрельской воде! Не слабее же он этой девушки!
— Доплывем! — уже бодро крикнул Владимир.
Он плыл, стараясь беречь силы, соразмеряя движения руте с дыханием.
Прошло порядочно времени, но Малая земля не приближалась. Владимир понял, что его несет в открытое море. Неожиданно он почувствовал, что тело его охватывает холод. Ясную ногу начали сводить судороги. Он заскрипел зубами. Чтобы согрет ься, поплыл стоя, но быстро утомился.
Обессиленный, он лежал на воде, слабо перебирая руками и ногами. «Неужели конец?» — впервые в жизни ужаснулся Владимир. И ему страстно захотелось жить. На какое- го мгновение вспомнился теплый сентябрьский вечер два года тому назад. Он сидел на маленькой скамеечке в саду. Ря