Окоо судьбы

Дита

– Не бойся…идем…

Они пробрались к стенке ямы, в которой держали заключенных, Назир велел дочери держаться за его шею и в считанные мгновения забрался наверх. Полная луна выхватила два силуэта, скользнувшие к небольшому домику, где обычно обитала стража. Здесь Назир осторожно размахал веревку с крюком на конце и одним отточенным движением забросил на забор. Амонет снова забралась на спину отцу, ухватившись за его шею. Её трясло от страха и возбуждения. После всего, что произошло, после визита треклятого колдуна к её госпоже и попытки овладеть ею, после заключения

в этой кошмарной яме ей казалось, что она спит и видит сон. Но огромное тело её отца не было сном, она чувствовала запах его пота и твердые бугры мышц под кожей. Прижавшись лицом к его затылку, она тряслась как в лихорадке, молясь только Всевластному, чтобы выбраться из этого кошмара.

По ту сторону забора Назир осторожно поднял её в седло коня и запрыгнул следом. К её удивлению стука копыт почти не было, когда он рванул с места в галоп. Лишь когда они преодолели порядочное расстояние по пустынным улицам спящего города, остановившись возле темного силуэта дома с садом, когда Назир помог ей сойти вниз, она поняла, что копыта коня обмотаны тряпьем. Назир торопливо стукнул трижды в ворота и почти сразу они открылись. Амонет вздрогнула, увидев тонкую фигурку, закутанную в шаль. Назир завел коня внутрь и повернулся к женщине.

– Только одна…второй нет во дворце, – отрывисто бросил он. –Это Амонет, позаботься о ней.

Амонет с трудом держалась на ногах, но нашла в себе силы проследовать за хозяйкой дома. Дважды она едва не упала, но все же дошла. Голова ужасно кружилась.

– Присядь, девушка, – хозяйка запалила огарок свечи, а от неё зажгла масляную лампу. –Тебя зовут Амонет?

– Да, госпожа, – едва слышно отозвалась девушка. –Прости меня, но не найдется ли у тебя глотка воды? Почти три дня мне не давали есть и пить.

Три дня?

юная женщина вскочила, исчезла в соседней комнате и скоро вернулась, неся большой кувшин с водой. Амонет пила жадно, чувствуя, как с каждым глотком в тело вливается жизнь и…боль. Казалось, каждый синяк, каждый рубец, каждая поврежденная косточка завопили на все голоса. Тем временем хозяйка поднесла лампу поближе, разглядывая гостью.

О Аллах!

выдохнула она, и в её глазах застыли ужас пополам с жалостью. –Бедная девочка, что же с тобой сделали?

Таус?

окликнул из-за занавеси Назир. –Присмотри за ними обоими, мне нужно ехать.

Будь осторожен, господин мой!

отозвалась хозяйка дома.

Амонет болезненно всхлипнула, когда Таус попыталась оттереть её тело от грязи.

– Так не пойдет, – певица осторожно убрала волосы с исцарапанного личика девушки. –Надо промыть раны, пока не пошло заражение. Ты сможешь встать, дитя?

Амонет с трудом поднялась на ноги.

Куда уехал отец?

спросила она, с помощью Таус ковыляя к внутреннему дворику, где находился бассейн с розовой водой. Певица замерла на миг.

Отец?!

изумленно спросила она. –Назир- твой отец?

– А Робин? Он тут?

–

Да, – кивнула Таус, осторожно отняв грязные лоскуты ткани от избитого тела Амонет и помогая девушке опуститься в благоухающие воды бассейна. –Он спит сейчас. Назир умеет сделать, чтобы он спал…

Амонет прижала руки к лицу. Таус не сразу поняла, что она плачет.

– Не бойся, тут ты в безопасности, – прошептала она, бережно промокая чистым куском шелка избитые плечи девушки. –Ты и есть возлюбленная Робина, которую он зовет все время?

Амонет снова разрыдалась. Но на сей раз это были счастливые слёзы.

Робин проснулся от прикосновения маленькой ладошки. Не сразу понял, улыбнувшись спросонья.

– Таус, это ты? А где Наз?

Робин…

что-то капнуло на его губы и он автоматически слизнул это. По языку хлестнуло соленым. Он прищурился, не веря своим глазам. А потом сел, сам не свой от потрясения и счастья.

– Нети!

– Робин!

Казалось, во всей Вселенной не найдется сил, чтобы разлучить двоих, слившихся в объятии. Амонет плача, целовала его лицо, глаза, губы, перебирала своими ласковыми пальчиками отросшие волосы. А Робин, вне себя от радости и сладкой щемящей боли, гладил её плечи, исхудалое тело, покрытой синяками и рубцами.

– Девочка моя любимая, – прошептал он, закрывая глаза, чтобы скрыть слёзы.

Оба были так слабы, что просто легли рядом, прильнув друг к дружке и не в силах насмотреться на родные лица. Амонет казалось, что из ада она вдруг попала в рай. Отмытое и смазанное бальзамами тело лишь тупо ныло и только это нытье не позволяло ей усомниться в том, что она не спит.

Робин…любимый мой господин…

прошептала она, теснее прижимаясь к нему и погружаясь в сон. А он ещё долго лежал, не в силах ни уснуть, ни подняться. Слёзы текли и текли, обильно увлажняя подушки и волосы Амонет, которая наконец была с ним.

====== 23. Кровь нагин. ======

Гаю даже не приходилось пришпоривать Фьюри, верный конь сам нёс его на предельной возможной скорости. Гай время от времени проводил рукой по боку, где к поясу была прицеплена фляжка с кровью аш-хисс. Он чувствовал себя так, как если бы в его тело вложили обновленную душу, сердце билось ровно и сильно, и голова кружилась от ясности и чистоты мысли. Более того, смазав глаза кровью древнего создания, он обнаружил, что видит и вблизи и вдали так четко и ясно, что впору было удивиться. Всадника на тонконогой арабской кобыле он заметил ещё у самого горизонта и направил Фьюри навстречу.

Назир пришпорил лошадь и вскоре темная точка на сером, облитом рассветными сумерками песке превратилась во всадника. Черного жеребца было мудрено не узнать, Назиру не доводилось видеть подобного зверя. Сердце окатила волна радости.

Приближаясь, он поднял руку, и встречный всадник ответил на приветствие.

Как Робин?

было первое, о чем спросил Гизборн, поравнявшись с Назиром.

– Порядок, – коротко ответил сарацин и кивнул назад. –Скоро увидишь его.