Окольный путь
Шрифт:
Но несмотря на весь шум, полководец слышал разговор Валентина с Анастасием, следующих прямо за ним.
— Я тебе говорил, — донесся голос Валентина.
Анастасий буркнул что-то неразличимое. Валентин ответил себе под нос.
— Вы это о чем? — спросил Велисарий. — Я что-то не уловил.
Валентин молчал.
— Мне кажется, он сказал: черт побери отважных полководцев, — заявил Анастасий.
Валентин зашипел.
— Но может, и нет, — продолжал Анастасий. — Шумно. Может, этот хладнокровный маленький убийца сказал: черт побери эту казну. Конечно, идиотская вещь, чтобы говорить на поле брани. Но он…
Больше
Еще один перс наполовину повернулся вправо. Велисарий вырвал длинный меч из ножен и тем же движением отрубил руку врага. Затем зарубил следующего перса — снова со спины. Меч вошел ему в шею, как раз там, где кончался шлем. Всадник упал с лошади на землю без сознания. В такой толкотне ему не прожить и минуты: его затопчут.
Вся римская кавалерия ворвалась в ряды персов, начав с правого края уже дезорганизованной формации. Бойня ужасала. Атака оказалась совершенно неожиданной для персов. Многие из них упали в первые несколько секунд, под ударами, которых они даже не заметили.
Конечно, в некоторой степени Велисарий теперь оказался перед той же дилеммой, перед которой недавно стояли персы. Тысячи персов, столпившихся напротив римского лагеря в центре поля, были не совсем стеной. Но почти. Однако лошади испугались, начали шарахаться в разные стороны, сталкиваться, и копья оказались бесполезны. Теперь следовало работать мечом, булавой и топориком. Бойня продолжалась.
Тем не менее, несмотря на продолжающееся столпотворение, конец был определен. Персы оказались в капкане между равным количеством тяжелой римской конницы и тысячами римских пехотинцев. Их самая сильная черта — несравненное персидское мастерство при фронтальном наступлении быстрой конницы — была полностью нейтрализована. А как кавалерист средний римлянин им не уступал. Но это было уже не кавалерийское сражение. Получилась чисто пехотная битва, в которой большинство воинов просто сидели в седле.
Как и всегда в таких обстоятельствах, все большее и большее число людей — с обеих сторон — вскоре оказывалось на земле. Практически невозможно долго размахивать тяжелыми мечами и топорами и не свалиться с лошади. Всадник удерживался на лошади благодаря давлению колен и если возможно — а в битве обычно невозможно — рукам, держащимся за луку седла. А хорошо нанесенный удар даже по доспехам или щиту из седла выбивает. Если промахнулся, нанося удар, теряешь равновесие и тоже падаешь на землю, просто по инерции.
Поэтому примерно через пять минут после начала схватки около половины кавалеристов с обеих сторон оказались на земле.
— Да, будет жарко, как на Тразименском озере, — проворчал Анастасий я свалил замахнувшегося на него перса. Ничего удивительного. Анастасию вообще не требовалось беспокоиться — булава гиганта про била щит врага и врезалась в шлем с такой силой, что треснул череп. Велисарий скорчил гримасу. Древняя битва на Тразименском озере была частью римского армейского фольклора. Она произошла во время Второй Пунической войны 21 и началась как чисто кавалерийская, а закончилась как чисто пехотное сражение. В соответствии с легендой, все до последнего воины
21
Пунические войны — войны между Римом и Карфагеном за господство в Средиземноморье. Битва при Тразименском озере состоялась в 217 году и закончилась победой карфагенян во главе с Ганнибалом.
Велисарий в глубине души удивлялся, что все еще сидит в седле. Конечно, он в нем оставался частично благодаря своим телохранителям. За все время военной карьеры Анастасий с лошади упал во время битвы только один раз. На самом деле это не считалось — вначале упал его конь, поскользнувшись на снегу на каком-то безымянном небольшом поле в Дакии. А вообще этот воин был таким огромным и мощным — и конь соответствующий — что мог обмениваться ударами с кем угодно, оставаясь в седле.
С другой стороны, Валентин оказался на земле очень скоро — как только все вокруг стали сражаться подобно пехотинцам. Валентин представлял для врага большую опасность, чем Анастасий, но его смертоносные удары были результатом умения, ловкости и скорости. Эти черты практически сводились к нулю в подобной схватке, если бы он остался сидеть на лошади.
Однако Валентин участвовал в схватках не первый год. Несмотря на все шуточки о пехотинцах и сражениях на своих двоих, он сам мгновенно спрыгнул с лошади и стал сражаться на земле. Результатом стала ужасная череда коней с подрезанными сухожилиями и вспоротыми брюхами и их бывших наездников в лужах собственной крови.
Полководца защищали эти двое, к ним прибавлялись его собственные умения — в результате Велисария даже не царапнуло.
Но… это казалось странным. Было что-то еще. Вначале Велисарий не обратил внимания на странность. Потом возникла небольшая пауза в сражении и у него появилась возможность подумать. Но факт оставался фактом: он сражался даже слишком хорошо.
Полководец слышал, как про него говорили: «Смертельны удары Велисария». Да, это — ничем не приукрашенная правда. Но он никогда не нес смерть врагу с таким бесстрашием, как в тот день. Он не стал сильнее или выносливее Это было… странно. Казалось, он видит все с идеальной четкостью, даже сквозь пыль. Казалось, он идеально рассчитывает и оценивает каждое движение врага, и с такой же точностью — свои удары. Раз за разом он наносил удары на грани фола, зная — он убьет. Раз за разом он проскакивал в узкие щели, используя все открывающиеся возможности, одновременно нанося удары и не получая увечий — тем не менее зная: проскочит. Раз за разом он уже начинал соскальзывать с коня, и быстро восстанавливал равновесие. Причем делал это играючи. И его самого это удивляло. Велисарий оставлял за собой кровавый след жертв. След напоминал тропу в лесу, вытоптанную слоном.
Это заметили даже его катафракты. И упрекнули его, по крайней мере один из них.
— Мы должны защищать тебя, — прошипел Валентин. — А не наоборот.
— Прекрати возмущаться, — прорычал Анастасий. Удар. И еще один перс повержен. — Я — большая цель. Мне пригодится защита. — Удар.
Валентин уже собрался что-то рявкнуть в ответ, но замолчал, внимательно прислушиваясь.
— Я думаю…
— Да, — сказал Велисарий. Он тоже услышал. Первый призыв сворачиваться из персидской глотки. Крик оборвался.