Окольный путь

Дрейк Дэвид Аллен

— Вот это-то меня и волнует, — признался Велисарий. — Грабеж местного населения — худшая привычка, которая может появиться у солдат.

— Но мы не можем это остановить, — ответил Маврикий. Иногда, думал он, его любимый полководец бывает непрактичен. Да, нечасто Он удивился, когда Велисарий грохнул кулаком по столу.

— Маврикий! В данном случае я не нуждаюсь в советах бывалого ветерана!

Полководец сильно разозлился, отметил Маврикий с некоторым удивлением. Это было необычно. Ветеран дрогнул, но гордо выпрямил спину, хотя разозленные полководцы

уже давно не заставляли его дрожать от страха. Любые полководцы, включая Велисария.

И на самом деле через мгновение на губах полководца появилась обычная хитроватая усмешка.

— Маврикий, я не дурак. Я понимаю: солдаты рассматривают трофеи, как нечто положенное и заслуженное. И пусть будет так — если мы говорим о трофеях. — Велисарий сжал челюсти. — Одно дело, если армия, одержав победу, после окончания кампании возвращается с трофеями. Но совсем другое дело, если у солдат появляется привычка воровать или просто отбирать все, что им захочется, когда у них появляется соответствующее настроение. Если такое позволить, то вскоре у тебя не будет армии. Просто шайка воров, насильников и убийц.

Он посмотрел на Маврикия.

— Ты понял, о чем я?

— Вчера их повесили. Всех четверых. Выживший брат девушки смог их опознать — после того, как преодолел страх. Я отправил его в Алеппо, к сестре.

— А от монахов что-нибудь слышно?

Маврикий скорчил гримасу.

— Да. Они согласились позаботиться о девушке и помочь ей по возможности. Правда, они не очень рассчитывают на выздоровление. И… — он снова скорчил гримасу.

— Они сказали много неприятных слов о христианских солдатах?

— Да.

— У них имелись все основания. Войска смотрели казнь?

— Нет, не саму казнь. По крайней мере, не армия в полном составе. Конечно, многие смотрели. Но я отдал приказ оставить тела качаться на ветру, пока жара и стервятники не превратят их в скелеты. Солдаты все это увидят и поймут.

Велисарий устало вытер лицо.

— На время.

Он уныло уставился на свои ладони и на грязную тряпку. Тряпка так промокла от пота, что только его размазывала. Велисарий повесил ее на колышек сушиться.

— Но будут еще инциденты, — продолжал он, сев на место. — Армия слишком разложилась. Очень скоро это повторится. Когда это случится, Маврикий, я прикажу повесить и командующего офицера — рядом с солдатами. Я не приму никаких оправданий. Передай это в войска.

Маврикий сделал глубокий вдох. Он не боялся полководца, но знал, когда ему лучше не противоречить.

— Хорошо.

Полководец смотрел сурово.

— Я серьезно говорю, Маврикий. Удостоверься, что люди поняли мои требования. И абсолютно точно удостоверься, что поняли и их командиры.

Полководец слегка смилостивился.

— Это не просто вопрос поведения христианских солдат, Маврикий. Если люди этого не понимают, пусть хотя бы поймут практическую сторону. И ты, и я видели много проигранных сражений или по крайней мере выигранных наполовину, потому что войска в критический момент отвлекались.

Позволяли врагу убежать или собраться для контратаки — потому что в это время рыскали в поисках серебряных блюд, или бегали за курицами, или насиловали женщин. Или просто наслаждались зрелищем горящего вражеского города. Города, который был единственным местом, где они могли бы расквартироваться. И занять позиции, если бы он не стал грудой головешек.

— Да, я понимаю.

Велисарий еще с минуту смотрел на Маврикия, затем улыбнулся.

— Верь мне, старый друг. Я знаю — ты считаешь меня витающим в облаках, но я докажу, что ты не прав.

Маврикий улыбнулся в ответ.

— Я никогда не думал, что ты витаешь в облаках. Хотя иногда тебя немного заносит.

Гектонтарх посмотрел на двух своих подчиненных и кивнул в сторону выхода из шатра. Ашот и Василий сразу же его покинули.

— Может, немного поспишь? — Маврикий даже не взглянул в сторону Прокопия. Ветеран дал ясно понять, причем без всяких реверансов, что смотрит на секретаря примерно так же, как на гадюку. Прокопий положил перо, встал и сам вышел из шатра. Довольно поспешно.

После того как остальные ушли, Маврикий тоже покинул шатер. Но у выхода остановился, недолго колебался и повернулся.

— Я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял. Я просто не уверен, что это сработает. Только и всего. Кроме этого, у меня нет сомнений в твоей политике. Никаких. Перед тем как отвести тех четверых на виселицу, я сам отрезал веревку от мотка. И наслаждался каждой минутой.

Позднее, когда звуки в лагере поутихли, Велисарий опустил руку в тунику и достал камень. Он лежал в небольшом мешочке, найденном Антониной. Велисарий открыл мешочек и положил камень на ладонь.

— Давай, просыпайся, — прошептал он. — Ты уже достаточно поспал. Мне нужна твоя помощь.

Грани проснулись и блеснули. Энергия возвращалась. За время долгого отдыха цель смогла — так сказать — переварить свой странный опыт. Теперь мысли были более четкими, хотя такими же чужими, но тем не менее доступными для понимания.

Цели скопилось еще немного энергии, но… достаточно, решила она. Надо попробовать.

Полководец Велисарий, уже почти погрузившийся в сон в своем шатре, внезапно резко сел.

Снова его лицо появляется из земли. Облепленное остатками паутины, птичьих крыльев и листьев лаврового дерева. Внезапно взлетает в небеса, полностью трансформированное. Крылья теперь — крылья дракона. А лавровые листы испускают пламя и гром. Паутина — его мысли, закручивающиеся, плетущие капканы, выпускающие нити сквозь бесконечность.

Будущее.

Глава 6

— Вот и вся дипломатия! — рявкнул Бузес, в ярости разворачивая лошадь. Он с ненавистью посмотрел через плечо на удаляющиеся спины персидских командующих.