Окольные пути
Шрифт:
Люс виновато и испуганно посмотрела на него, и, как обычно, этот взгляд вывел его из себя, довел до белого каления. Но в тот момент, когда она, положив тряпку на стол, готовилась открыть рот, в комнате раздалось какое-то ужасное ржание, так может кричать только в агонии человек или зверь. Брюно попятился.
– Что это такое?.. – пробормотал он.
Ноги его дрожали, и он боялся, что это не ускользнет от внимания мужлана, но тот отвернулся и, казалось, спал.
– Это – дедушка, он там, – вымолвила наконец
– Там? А он опасен?
Скорченная фигура, похожая на забытую в кресле тряпку, не несла в себе угрозы. Брюно успокоился, но Люс захотелось просветить его:
– У бедняги нет зубов, и он не может выговаривать все звуки. Но поскольку он очень вежливый, он хочет сказать «здравствуйте». Он старается, а получается «здатути». – И она усердно произнесла по слогам: – ЗДА-ТУ-ТИ.
Изображая сострадание, Брюно смотрел на нее как на умалишенную. Но она, не чувствуя этого, продолжала:
– Ответьте же ему, Брюно! Он так старается, а вам это ничего не будет стоить. Бедняга, должно быть, очень чувствительный.
Действительно, старый дегенерат вновь заорал.
Люс начала нервничать:
– Ну же, Брюно, давайте! А то он в конце концов пожалуется нашим хозяевам. Как мы будем тогда выглядеть!
Она ему заплатит! Она заплатит за свой властный и благопристойный тон!
– Здравствуйте, мсье, – сказал Брюно сначала обычным голосом, затем, видя выражение лица Люс, он почти что проорал: – Здравствуйте, мсье! – И повернулся к ней: – Вы знаете, это звучит патетично! Патетично и отвратительно. Соберите свои чемоданы, мы уезжаем. Где же Лоик? По-прежнему торчит на могиле? А Диана что, тоже ковыряет киркой?
Он пытался острить, но удавалось ему это с трудом. Вид Люс у раковины поразил его. Что произошло? Как заставили женщин играть эту жалкую комедию? Им угрожали? Он подошел к ней.
– Люс, – сказал он, – с вами все в порядке?.. Как же вас заставили делать это? Кто-нибудь напугал вас? Вы чего-нибудь боитесь?
– Боюсь?.. Но кого же? Мадам Анри, но она так любезна. Или Мориса с его раненой ногой? – Она покраснела. – Ничего не соображающего, несчастного, беззубого старика? Вы шутите, Брюно!
И, пожав плечами, с рассудительным видом, Люс снова взялась за тряпку. Брюно рассмеялся тем оскорбительным смехом, который, он знал, всегда задевал ее:
– Ах вот как!.. Вам удалили в Париже аппендикс или чувство юмора? Ваша новая роль произведет в США фурор!.. А ваш супруг и не догадывается, какая хозяюшка с демократическим сердечком приедет к нему из Парижа: мы плачем по шоферам… мы ухаживаем за крестьянами… мы моем посуду!.. Но, может быть, вы хотите вступить в коммунистическую партию, моя дорогая?..
– А что, у вас есть муж? Вот уж никогда бы не подумал!
Как выяснилось, Морис Анри не спал. В его голосе прозвучали удивление
Брюно разозлился:
– Да уж, мой дорогой!.. У Люс есть муж, он в Лиссабоне, плюс к этому любовник – я сам, собственной персоной – и вдобавок несколько услужливых кавалеров в Париже. Так что вы предоставили свой кров отнюдь не непорочной деве, любезный… Извините… мсье Анри!
Яд, содержавшийся в слове «мсье», резанул по ушам даже мирно настроенную бедную Люс.
– Если бы меня так не искалечили, если бы у меня работали обе ноги, уж я бы набил харю этому типу! – сказал Морис, обращаясь к каким-то невидимым дружкам, а может быть, и к курам, бродившим около его ног.
Он произнес это миролюбивым тоном, что ввело в заблуждение Диану, вернувшуюся из своей комнаты в свободных фланелевых брюках густо-красного цвета и светло-розовом хлопчатобумажном болеро, что еще больше подчеркивало ее худую подвижную фигуру. Ей показалось, что она расслышала фразу из рассказа Мориса.
– Кто бы набил харю и кому? – поинтересовалась она.
– Я бы с удовольствием набил харю этому маленькому говнюку! – так же неспешно повторил Морис, указывая на Брюно подбородком.
Пронзительно вскрикивая, подняв руки, как бы повинуясь законам мимикрии, Люс, казалось, начала кудахтать и бить крыльями. Диана невозмутимо пожала плечами:
– Надеюсь, вы шутите!
Олицетворяя собой Правосудие и Труд, в комнату вошла Арлет-Мемлинг. Она бросила взгляд на Брюно, который наливал себе кофе и отрезал кусок хлеба.
– Вы уже на ногах? – спросила она. – Ваш друг Лоик дожидается вас на дворе, чтобы отправиться собирать урожай.
– Я сожалею, дорогая мадам, но ваш урожай подождет меня. Я иду в город за машиной, чтобы избавить вас от нашего присутствия и добраться до более цивилизованного места. Вы позволите?.. – прибавил он с ироничной почтительностью.
Арлет-Мемлинг неторопливо отобрала у него кружку с кофе и хлеб, на которые он, явно проголодавшийся, нацелился.
– Здесь едят то, что заработают! – кратко произнесла она и вышла, оставив всех ошеломленными простотой сказанного.
Брюно побледнел, встал, отбросив стул. Лучи солнца касались порога. Он постоял там секунду, вздрагивая от жары и гнева. Но затем против своей воли в ужасе отступил, потому что не мог и представить себе, чтобы огромной боевой машиной, покрытой пылью, бряцающей всеми своими металлическими частями, двигавшейся в его направлении по двору, мог управлять Лоик Лермит, который еще совсем недавно служил дипломатом на набережной Орсе.
Лоик же, обученный Морисом, возвращался с поля после часовой тренировки. Редко его так забавляло и приводило в возбуждение какое-нибудь средство передвижения, как эта машина, которая сзади него срезала, молотила и связывала в снопы пшеницу!