Око за око
Шрифт:
Вдруг он услышал, как открылась дверь, и по направлению к нему послышались мягкие шаги. На докторе Питерсе был все тот же белый халат, и он катил тележку, на которой рядами были уложены хирургические инструменты и какие-то странные, искривленные зонды.
– Эй, ты, будь ты проклят, ты не сделаешь этого со мной. Я заявлю в полицию.
– Ярроу был в ужасе.
– Не думаю, что вы сумеете это сделать, приятель. Я вовсе не собираюсь вас убивать. А вот если
– Но говорю вам, я не виноват. Клянусь, я не делал этого.
Питере не обратил внимания на эти слова. И снова Ярроу почувствовал у рта тампон, вызывающий тошноту.
В последующие часы Ярроу чувствовал себя так, как будто попала ад. Полностью не приходя в сознание, но окончательно и не потеряв его, он ощущал, что все тело раздирает ослепляющая боль. Время от времени он погружался в обморочное состояние, но приходя в себя испытывал еще большие мучения. Он потерял ощущение времени, и мир стал для него сосредоточением непрекращающейся пытки; нервы его молили о передышке, а мозг кричал, что больше не выдержит. Иногда он забывался, и это были моменты истинного блаженства для Ярроу, но за ними всегда следовали приступы нечеловеческой боли, по силе превосходящие предыдущие.
Доктор Питере работал ,как одержимый. В ход было пущено все его громадное знание человеческого тела. Никому, кроме Смита, не позволялось входить в лабораторию. Слугам было сказано, что доктор занят жизненно важными экспериментами, и было ведено ни по каким причинам его не беспокоить. В последующие месяцы доктор Питере много времени проводил в операционной'. Она была отделена от основного здания и соединялась с ним лишь закрытым коридором, что обеспечило доктору полную секретность того, чем он занимался. Некоторое время спустя даже дворецкому было запрещено входить в комнату.
– Он лишь регулярно носил своему хозяину подносы с едой и оставлял их у двери.
Ярроу исчез в июне, а сейчас уже январь держал Лондон в своих холодных объятиях.
Однажды Смит шел по коридору, чтобы забрать поднос после завтрака. Дверь в лабораторию была на несколько дюймов приоткрыта и Смит услышал щелканье кнута, гулко звучавшее среди голых стен. Он увидел, что Питере склонился над какой-то фигурой, припавшей к полу. Существо было приковано цепью к скобе, вбитой в стену. Оно рычало и вертелось на месте, всячески пытаясь увернуться от кожаной плети, безжалостно стегавшей его. Смит не верил своим глазам. Кем могла быть эта жалкая пародия на человека, этот уродец, пресмыкающийся у ног доктора Питерса? Ладони его были стянуты ремнями,
Исчезновение Ярроу всеми было воспринято однозначно: побег убийцы. Ведь никто из прислуги, вместе с которой он работал, не верил в то, что он не виновен; и до этого в "кухне" никто практически не сомневался, что Ярроу сбежит при первой же возможности.
Джимми и Наоми Клинтон сидели в своей машине (длинной низкой "инвикте") и нетерпеливо ждали. Они опаздывали на обед. Пробка на Тоттенхэм Корт-роуд могла привести в отчаяние кого угодно. Наоми глазела на прохожих.
– Джимми, посмотри! Какое отвратительное зрелище! Как ты думаешь, что это такое?
– Вероятно, что-нибудь из шоу в " Олимпии", - он взглянул на причудливую фигуру, трусившую по тротуару. Спешившие на ленч люди расступались и оставляли для него коридор такой ширины, какая только была возможна в этой давке.
– Мне его жалко! Зачем только таким существам дана возможность жить?
– Бог его знает!
– Джимми был раздражен задержкой.
– Мы опаздываем, дорогая.
Наконец, пробка рассосалась, и "инвикта" тронулась с места. Наоми оглянулась вслед той странной обезьяноподобной фигуре, которая одиноко пробиралась в толпе, отвергнутая всеми раз и навсегда. Наоми подумала, как ужасно, что это существо так никогда и не познает радости человеческих отношений, в лучшем случае, оно вызовет только жалость и сочувствие либо смех и любопытство.
Наоми поразило то, насколько слепы законы судьбы. Зачем таким уродцам была дарована возможность жить? Без всякой связи ее мысли обратились к тому ужасному убийству в Уимблдоне. Интересно, поймали ли убийцу? Она повернулась к Джимми.
– Послушай, дорогой, ты не знаешь, нашли ли убийцу в той уимблдонском деле?
– Он остался безнаказанным.
– Глаза Джимми были прикованы к дороге. Никто не знает, что с ним произошло после. Возможно, он не мог найти работу. Но если не считать этого маленького неудобства, то в целом ему повезло.
Машина остановилась у отеля "Риц".
– Поторопись, дорогая, мы и так уже опоздали. Не занимайся макияжем слишком долго.
Их жизнь продолжалась.., а Ярроу, тащившийся по Тоттенхэм Корт-роуд, по-прежнему страдал от своего "маленького неудобства".