Око за око

Именно за этот подвиг Раундбуш получил крест. И вот что он сказал: «В Лондоне сидит куча проклятых дураков. Красотки должны ненавидеть их всех до одного — они думают, что размер важнее техники. И хотя у транспортного корабля размер кита, у него нет пушек, чтобы вести ответную стрельбу. Сбить истребитель ящеров — несравнимо сложнее».

Гольдфарб посмотрел на дождь, льющий со свинцового неба, и сказал:

— Если бы ящеры были умнее, они бы напали на нас сейчас. Мы не увидим их самолетов при такой тяжелой облачности, тумане и дожде, а они благодаря радарам могут летать совершенно

спокойно.

— Они не любят холодную погоду, — ответил Раундбуш. — Я слышал, что они вторглись в Англию после того, как были вынуждены отступить в СССР. Красные применили бомбу из взрывчатого металла, и ящерам пришлось спасать свои чешуйчатые задницы. — Он фыркнул. — Нельзя позволять политикам принимать решения — человек ты или ящер.

— Теперь, когда мы одержали победу, я даже рад, что они на нас напали.

— Гольдфарб показал на электронную аппаратуру, заполнявшую полки и столы лаборатории.

Среди обломков самой разной аппаратуры попадались и неповрежденные приборы, которые удалось снять с самолетов и машин, доставшихся англичанам практически целыми после отступления ящеров.

Бэзил Раундбуш в ответ развел руками.

— Как мне кажется, — сказал он, — перед нами стоят две задачи. Во-первых, использовать устройства, которые достались нам в рабочем состоянии. Во-вторых, разобрать поврежденные приборы на части, чтобы собрать два работающих из четырех сломанных.

— Было бы неплохо понять, как эти проклятые штуки работают, — заметил Гольдфарб.

К его удивлению, Раундбуш покачал головой.

— Вовсе не обязательно, по крайней мере сейчас. Краснокожие индейцы не имели понятия о том, как плавить металлы или производить порох, но они быстро научились стрелять в захватчиков. Сейчас у нас такая же задача: необходимо научиться использовать устройства ящеров в войне против них. А понимание придет потом.

— Краснокожие индейцы так и не поняли, как работает огнестрельное оружие, — и что с ними стало? — возразил Дэвид.

— В отличие от нас краснокожие индейцы не имели понятия о научных исследованиях и производстве, — покачал головой Раундбуш. — К тому же мы и сами были близки к внедрению радара, когда появились ящеры. У нас уже имелся радар: конечно, не такой эффективный, как у ящеров, но он существовал — тебе об этом известно больше, чем мне. Кроме того, мы и немцы начали разработку реактивных двигателей. Было бы интересно полетать на их «мессершмитте», чтобы сравнить его с нашим «метеором».

— Интересно, где сейчас Фред Хиппл, — вздохнул Гольдфарб. — И жив ли он.

— Боюсь, что нет, — ответил Раундбуш и заметно помрачнел. — Я не видел Фреда после налета ящеров на Брантингторп. Наверное, он погиб вместе с другими офицерами в казарме. Во всяком случае, его не было среди нас, когда нашу команду собрали вновь.

— Я тоже ничего о нем не слышал, — грустно ответил Гольдфарб. — Меня отправили в пехоту.

— Ну, полковника авиации так легко в пехоту не заберешь, к тому же Фред Хиппл им бы сразу объяснил, кто они есть, — проворчал Раундбуш и вздохнул. — С другой стороны, его могли и не послушать. К сожалению, до войны никто всерьез не относился к реактивным двигателям.

— Но почему? — спросил Гольдфарб. —

Ведь очевидно, что такой двигатель гораздо эффективнее. Как ни крути, «спитфайр» не может состязаться с «метеором».

— Совершенно верно. Я летая на обеих машинах.

Раундбуш задумался, собираясь с мыслями. Он прекрасно соображал — когда хотел. К тому же он был красивым и смелым. Когда у Гольдфарба случались приступы плохого настроения, он находил это сочетание удручающим. Раундбуш продолжал:

— Причин несколько. Мы сделали крупные вложения в поршневые двигатели, причем не только в заводы, которые их производят, но и в течение почти сорока лет исследовали оптимальные условия их работы. Кроме того, поршневые двигатели доказали свою надежность. Только очень смелый человек решится на такой кардинальный шаг, как переход на новый тип двигателей. Или нужно попасть в отчаянное положение.

— В этом что-то есть, — ответил Гольдфарб. — Против немцев мы бы попытались добиться превосходства, выжимая дополнительные пятьдесят или сто лошадиных сил. Немцы пошли тем же путем. В противном случае «мессершмитты» оказались бы в небе Англии гораздо раньше. Но в борьбе с ящерами необходимо изобрести что-то принципиально новое, иначе мы проиграем войну.

— Это очевидно, — согласился Бэзил Раундбуш. — А теперь перейдем к делу: сумеем ли мы установить радар ящеров на один из наших самолетов? Они небольшие и достаточно легкие. В случае успеха мы сможем видеть так же далеко, как и они.

— Мне кажется, это вполне возможно, если у нас будет достаточное количество радаров, — ответил Гольдфарб. — Они потребляют немного энергии, и нам удалось определить их рабочее напряжение и частоту — примерно две третьих от наших стандартов, ближе к тому, что предпочитают американцы. Мы все еще работаем над калибровкой системы определения расстояния, кроме того, мы еще не решили, стоит ли устанавливать радары на земле, чтобы усилить эффективность противовоздушной обороны. Иногда бывает очень полезно вовремя засечь приближение авиации ящеров.

— Тут ты прав, — неохотно признал Раундбуш. — Но с другой стороны, ракетам ящеров, наверное, будет труднее засечь собственные радары, которые, ко всему прочему, еще и защищены от помех. Во время воздушного боя это может сыграть решающую роль.

— Но и на земле это существенно. — Гольдфарб вспомнил первые дни вторжения ящеров, когда вражеские ракеты безошибочно находили английские радарные установки и уничтожали их. — Уж лучше пытаться обнаружить их бомбардировщики в бинокль, чем пользоваться нашими радарами.

— В бинокль? Старина, уж лучше искать их в небе через монокль. — Раундбуш изобразил олуха аристократа, по сравнению с которым Берти Вустер выглядел королем философов. Выпучив глаза, он выразительно посмотрел на Гольдфарба. — Это разозлит пилота, не так ли?

— Я знаю, что ты давно сошел с ума, — парировал Гольдфарб. — Сэр.

Раундбуш перестал корчить рожи и заговорил без прежней гнусавости.

— Одно мне известно точно: я должен пропустить пинту, а лучше три, когда мы закончим работу. Как называется пивная, в которую ты меня затащил, там еще работают симпатичная блондинка и рыженькая красотка?