Око за око

— Как, черт подери, вы сумели уговорить полковника Норденскольда позволить вам надеть форму? — задал он наболевший вопрос.

— Обещаете, что никому не скажете? — снова улыбнувшись, спросила Рэйчел. Когда Ауэрбах кивнул, она заговорила тише: — Он попытался засунуть руку куда не положено, а я ему сказала, что если он еще раз позволит себе такую вольность, я лягну его прямо в яйца… если они у него, конечно, есть.

Ауэрбах отдавал себе отчет, что стоит с открытым ртом, но ничего не мог с собой поделать. Он

совсем иначе представлял себе, как Рэйчел удалось уговорить полковника согласиться на ее просьбу. Если ей хватило ума изучить ситуацию и изменить свои планы после того, как прямая атака на Ауэрбаха не удалась, у нее больше мозгов, чем он думал.

— Снимаю перед вами шляпу, — сказал он и сдернул кепи. — Однако я полагаю, что этого было недостаточно.

— Я показала ему, что умею держаться в седле, стрелять, затыкаться и выполнять приказы, — ответила она. — Ему нужны такие люди, а их катастрофически не хватает, поэтому он закрыл глаза на то, что я немного перешила форму, чтобы она подошла мне по фигуре.

Ауэрбах окинул ее оценивающим взглядом.

— Если мне будет позволено сказать — надеюсь, вы не станете лягаться, точно обезумевший конь? — ваша форма сидит превосходно.

— Капитан, вы можете говорить все, что пожелаете, — заявила Рэйчел.

— Вы меня вытащили из Лакина, прямо из под носа у мерзких ящеров. Я ваша должница и не представляю, как смогу с вами расплатиться.

Чуть раньше, когда Рэйчел предложила себя в качестве награды за возможность войти в отряд, Ауэрбах проигнорировал ее предложение. Теперь же… он интересовал ее как мужчина, а не возможность достижения цели. Но если она решила стать настоящим солдатом, ей не стоит ложиться в постель с офицером. Если женщина намерена сражаться, то чем меньше она будет нарушать правил, тем лучше для всех.

Вместо того чтобы сделать ей вполне определенное предложение, он сменил тему:

— Как дела у Пенни? Я не видел ни вас, ни ее с тех пор, как приехал сюда.

Рэйчел нахмурилась.

— Дела у нее неважно, капитан. Она живет в доме здесь неподалеку и почти никуда не выходит. А если и выходит, она похожа на привидение, а не на живого человека. Вы меня понимаете? Словно она здесь и одновременно где-то в другом месте.

— Да, — мрачно проговорил Ауэрбах. — Я надеялся, что она начала понемногу приходить в себя.

— Я тоже, — сказала Рэйчел. — Она была такая веселая, когда мы учились в школе.

Рэйчел неожиданно замолчала. От школы Керни почти ничего не осталось. Сначала в ней засели ящеры, потом их выгнали американцы, но ящеры снова вернулись и оттеснили американцев к границе Колорадо и Канзаса.

Уже в который раз Ране подумал, что не знает, какая судьба ждет ребятишек, чья школьная жизнь оборвалась из-за вторжения инопланетян. Даже если человечество одержит победу, наверстать упущенное будет непросто. А если ящеры

выиграют войну, скорее всего об образовании вообще придется забыть.

Ему даже думать об этом не хотелось. Ему вообще не хотелось думать о войне.

— Может быть, мне следует ее навестить? — сказал он, помолчав. — Она здесь по моей вине — по правде говоря, и вы тоже.

— Ну, о какой вине можно говорить, капитан? — возразила Рэйчел Хайнс.

— Если бы мы не отправились с вами, мы бы так и сидели в Лакине и выполняли приказы ящеров. Лично я считаю, что ничего не может быть хуже.

— Скажите это — как его звали? — Уэнделлу Саммерсу, — резко ответил Ауэрбах. — Если бы он не пытался выбраться из Лакина, он остался бы в живых.

— Мы все знали, что можем погибнуть, когда присоединились к вашему отряду, — и рисковали совершенно сознательно.

Ауэрбах не знал, приходилось ли Рэйчел участвовать в военных действиях, но она рассуждала, как настоящий ветеран. Она добавила:

— Только вот Пенни очень уж сильно переживает.

— Да, я понимаю. Может быть, она не захочет меня видеть. Видит бог, я ее не виню.

— Ну, прогонит она вас, подумаешь, — заявила Рэйчел. — Хуже вам не станет. А вдруг вы ей поможете?

Она отдала ему честь и зашагала по улице. Ауэрбах посмотрел ей вслед, затем тихонько фыркнул — ему еще не приходилось восхищаться видом кавалериста сзади.

— Хорошенькая штучка, — сказал он вслух.

Он направился в сторону дома, где сдавались комнаты и где поселилась Пенни Саммерс. Здесь всегда было много постояльцев, но они часто менялись: беженцы, пожив немного, отправлялись дальше на запад, а на их месте появлялись новые, прибывшие из Канзаса. Пенни жила тут практически с тех самых пор, как покинула Лакин.

Поднимаясь по лестнице, Ауэрбах поморщился. Пахло немытыми телами, помоями и застоявшейся мочой. Если собрать все эти запахи вместе и поместить в сосуд, можно назвать их «Отчаяние». Ни один уважающий себя сержант ни секунды бы такого не потерпел. Но армия тратила все силы на то, чтобы сражаться с ящерами и удерживаться на ногах. Гражданскому населению Ламара предоставили выплывать или тонуть — иными словами, самим о себе заботиться. Ауэрбах считал, что это неправильно, но понимал, что ничего не может изменить.

Он не знал, дома ли Пенни, когда постучал в дверь ее комнаты. Многие гражданские жители Ламара работали на армию. Но Ауэрбах не видел, чтобы Пенни занималась чем-нибудь полезным. В таком маленьком городке все на виду.

Где-то в дальнем конце коридора заплакал ребенок. Его крик действовал Ауэрбаху на нервы, словно жужжание бормашины в кабинете зубного врача. Нужно окончательно сойти с ума, чтобы заводить детей в такие времена. С другой стороны, если у тебя есть ребенок, это еще не значит, что ты его хотел завести.