Око за око

— А теперь спроси меня, как я к этому отношусь. А я отвечу, что мне плевать, — сказал. Ягер. — По мне, так твой «курорт» ничем не отличается от русских степей. Там тоже было страшно жарко.

Он отер лоб рукавом грязной рубашки. Его простая одежда ни за что не обманула бы французов, никто из них не принял бы его за своего, но ящеры такой проницательностью не обладали.

— Зато здесь не так холодно, как в степях зимой, уж можешь мне поверить. — Скорцени демонстративно поежился. — К тому же тут не такие уродливые пейзажи. А теперь

прибавь-ка шагу. Мы должны добраться до следующей остановки до захода солнца. — И он пошел быстрее.

Тяжело вздохнув, Ягер поплелся за ним.

— Мы вчера прошли мимо базы ящеров, потому что ты так сильно спешишь,

— проворчал он.

— Мы прошли мимо базы, и никто к нам не привязался. Так что прекрати стонать, — ответил Скорцени. — Когда имеешь дело с ящерами, лучше всего действовать напрямую. Они такие расчетливые и осторожные, что не могут себе представить нахальных идиотов, которые попытаются провернуть что-нибудь рискованное прямо у них под носом. Сами они никогда в жизни не совершают глупостей и потому не ожидают ничего подобного от других. Мы уже множество раз этим пользовались.

— Ну, хорошо, предположим, ты прав. Только ты ведь не собираешься в ближайшее время преподнести им свою задницу в подарок, а заодно и мою тоже? Нас не интересует их база.

— Ты так думаешь? А какая тебе польза от твоей задницы? — со смехом спросил Скорцени и повернулся в сторону базы. — А ты заметил, с каким удивлением нас разглядывал их пилот? — Скорцени попытался изобразить уставившегося на них ящера.

Ягер невольно расхохотался, но уже в следующую минуту веселье слетело с него, точно шелуха с лука.

— А с чего ты взял, что тот ящер пилот?

— Золотые с синим полосы на груди и животе, желтые на руках и красные с малиновым пятна на голове. Думаю, он офицер среднего ранга… иначе малиновых пятен было бы меньше. Я внимательно изучал их раскраску, приятель. И, можешь не сомневаться, знаю, о чем говорю.

— А я и не сомневаюсь, — насмешливо заметил Ягер.

Они шли дальше, справа весело несла свои воды река Тарн, овцы щипали траву, растущую по берегам, иногда раздавался лай собак. В крошечной деревушке работал кузнец, и грохот его молота гулким эхом носился по улицам, совсем как тысячу лет назад.

— Я скажу тебе, что мне здесь нравится, — неожиданно проговорил Ягер.

— Впервые за прошедшие четыре года я попал в края, которых не коснулась война.

— Естественно, — ответил Скорцени. — А когда мы найдем какое-нибудь кафе, ты сможешь заказать себе вина.

— Вина? — удивленно переспросил Ягер. — Ах, да. Французы капитулировали, прежде чем мы сюда добрались, и эта часть Франции так и не узнала тягот оккупации. Потом заявились ящеры, и французы сдались им. У них это неплохо получается. — Он фыркнул. — В результате многие из них остались живы, а могли бы погибнуть, если бы оказали сопротивление. Получается, что они трусы? Или просто умнее нас?

— И то и другое, —

сказал Скорцени. — Но лично я предпочитаю стоять на ногах, а не валяться в пыли, разрешая всем желающим пинать меня ногами. Впрочем, если бы кому-нибудь и удалось меня свалить, я бы утащил его с собой.

Ягер задумался над этими словами, а потом медленно кивнул. У него за спиной раздался звон колокольчика, и он отступил в сторону, пропуская французского полицейского на велосипеде. Маленькие усики и кепи делали его похожим на персонаж из фильма. В корзинке, прикрепленной чуть ниже руля, он вез длинные батоны и бутылку красного вина. Судя по тому, как напряженно он смотрел на свою поклажу, она интересовала его значительно больше, чем какие-то грязные путники.

Они миновали деревушку под названием Амбиале. В стародавние времена владелец этих земель выстроил замок на небольшом холмистом уступе, нависшем на Тарном. Замок превратился в руины, а деревушка выжила.

Чуть дальше они заметили небольшой дом, прячущийся за раскидистыми ивами. Рядом в пруду плескались утки, в сарае хрюкали свиньи. Невысокий, с поникшими плечами француз в соломенной шляпе, делавшей его похожим на американского фермера, увидев приближающихся немцев, поставил ведро на землю.

— Здравствуйте, месье, — проговорил Ягер, с трудом подбирая французские слова. — Не найдется ли у вас сигаретки? А лучше двух?

— К сожалению, месье, у меня нет даже одной. — Крестьянин пожал плечами так по-французски, что Ягер тут же забыл об американских фермерах.

— Вы от дядюшки Генри? — спросил крестьянин.

— Да, — ответил Ягер, сообразив, что дядюшка Генри, скорее всего, французская версия имени Генрих Гиммлер.

— Заходите, — пригласил их крестьянин, махнув рукой в сторону дома.

— Моя жена и дочь, они уехали к ее брату на пару дней. Тут неподалеку. Они и сами не могут внятно объяснить почему, но они ужасно любят ездить к Рене в гости. — Он помолчал немного. — Кстати, меня зовут Жак.

Ягер решил, что это вовсе не означает, что крестьянина на самом деле звали Жак. Тем не менее он сказал:

— Спасибо, Жак. Меня зовут Жан, а моего приятеля Франсуа.

Скорцени фыркнул, услышав свое новое имя, которое больше подходило напомаженному парикмахеру, а не солдату с изуродованным шрамом лицом.

Под глазами Жака лежали темные круги и мешки, но, несмотря на усталость, глаза светились умом.

— Значит, вы Иоганн и Фриц? — спросил он на ломаном немецком сродни французскому Ягера.

— Если вам так больше нравится, — ответил по-немецки Скорцени.

Глаза Жака смотрели на него совершенно серьезно, он тоже умел отличать фальшивое имя от настоящего.

Внутри домик оказался мрачным, хотя Жак сразу включил свет. И снова Ягер напомнил себе, что в этой части Франции никто не сражался на войне вот уже несколько поколений; и все, что у них работало до 1940 года, должно работать и сейчас.