Око воды

Зелинская Ляна

— Я видела плохой сон, — произнесла леди Милгид, отдавая фонарь дочери и отодвигая тяжёлый засов.

Аберте Милгид иногда снились вещие сны.

Об этом она никогда не говорила, но Лея, Фина и барон Милгид знали. После таких снов леди Аберта обычно была молчалива, молилась истово, ставила свечи всем богам, а потом говорила что-нибудь, будто невзначай, но настолько твёрдо и жёстко, что никому и в голову не пришло бы её ослушаться.

…Не ездил бы ты на охоту, Вальду. Не тот завтра день… Скажись больным.

…Не

стоит нам пускать на этой неделе никаких людей на ночлег. В горах ещё вполне тепло, и в округе немало стогов с сеном.

Лея помнила, как на следующий день на охоте барона Дрэдфорда сбросила лошадь и кабан насадил его на клыки. И не только барона, но ещё и его племянника и слугу, прежде чем его уложил смертельный удар загонщика.

Или как постояльцы на ночь, с виду вроде приличные люди, закупщики провианта для королевской армии, на самом деле оказались ворами и убийцами.

А сегодня, после ночного визита ирдионских рыцарей, слова матери о том, что она видела плохой, сон прозвучали столь зловеще, что у Леи даже руки задрожали, едва не выронив фонарь.

Тяжёлая дверь подалась медленно, но отворилась без скрипа, пахнуло берёзовым дёгтем — кто-то предусмотрительно смазал дверные петли. И Лея подумала, что видимо, мать приходит сюда не в первый раз. От этого дурное предчувствие только усилилось.

Снаружи их окутало холодом и влагой, и в сером рассветном воздухе даже показалось, что они выдыхают облачка пара — осень приближалась неумолимо. Небо уже высветлилось, и сумерки медленно отступали, сгущаясь где-то у самой воды. Вдали над тёмными макушками деревьев, виднелась белая шапка Монаха. Окрашенная первым розовым лучом, она отчего-то показалась Лее кровавой.

После ночного дождя ручей наполнился водой почти до краёв, оставив незатопленной только небольшую каменную площадку перед дверью. Пахло сыростью и прелой листвой. Леди Милгид осторожно отвела руками длинные ежевичные плети и переплела их между собой. Приподнялась на цыпочки и, пошарив рукой по стене, что-то достала из-за каменного выступа. Она обернулась, и Лея увидела в руках у матери резную шкатулку из тёмного дерева.

— Повесь фонарь, — она указала рукой на крюк возле двери, — и иди сюда.

— Мама, объясни, наконец, что происходит?! Что за сон ты видела? Сон — обо мне? — тихо спросила Лея.

— О тебе, девочка моя. О тебе. И это был очень плохой сон. Присядь. Сюда, ближе к воде и дай руку.

Лея протянула руку, не задумываясь. Леди Милгид достала из шкатулки украшение, кулон на цепочке похожий на маленькое серебряное веретено с тёмным камнем внутри, и острым концом уколола ей палец.

— Что ты делаешь?! Мама!

— Тссс! Тише! Опусти руку в воду, — и, удерживая веретено за цепочку, леди Милгид, опустила в воду и его. — Ты что-то видишь?

— Мама! Это же айяарская магия?! — сдавленно прошептала Лея, вспомнив ночной визит рыцарей Ирдиона

и холодея внутри от страха.

— Тссс! Опускай руку! — она потянула дочь за запястье. — Наклонись к воде и смотри.

Лея встала на колени и склонилась к ручью. И хотя при первом прикосновении вода обожгла ледяными иглами, но потом, её руку медленно окутали совершенно ощутимые тёплые струи. Как будто кровь из пальца, попав воду, согрела её.

— Что ты видишь? — прошептала леди Милгид почти у самого уха дочери. — Смотри. Это должно быть или прошлое, или будущее…

Поначалу это была просто тёмная вода. Она шумела, заглушая все звуки, и разбиваясь на повороте о камни, оседала мельчайшими каплями на лице и волосах. Лея моргнула, всматриваясь и…

Ей никогда такого прежде видеть не приходилось. Казалось, вода в ручье начала нагреваться и парить и от её поверхности стал медленно подниматься туман. Этот туман стелился над водой, растекался в стороны обволакивая леди Милгид, и берег, и камни, и ежевичные ветви с гроздьями уже подсохших ягод, пока всё окончательно не исчезло.

— Что ты видишь? — снова услышала она голос матери.

— Ничего. Просто туман…

— Смотри внимательнее.

Туман вдруг стал редеть, спускаться вниз, и Лея увидела…

…творение лаарских каменных шептунов — величественный мост в три пролёта, словно спина зверя, приготовившегося к прыжку… Массивные кружева перил и по обе стороны гранитные статуи волков. Их каменные морды подняты вверх и открытые пасти застыли в безмолвном вое…

Внизу течёт река и теперь туман клубится над ней, он поднимается медленно вверх, поглощая величественный мост. И вот уже не видно ничего, кроме…

… жёлтых глаз, с красными точками зрачков, которые смотрят прямо на Лею.

Из тумана проступает узкая вытянутая морда, чёрная шерсть, когти-лезвия на лапах, покрытых чешуёй и крылья… Перепончатые крылья, словно у летучей мыши.

Крылатый волк. Даурус. Одна из четырёх тварей Нижнего мира смотрит на неё с широких перил массивного айяаррского моста. Жёлтые глаза медленно наливаются кровью и туман вокруг них окрашивается алым, а потом крылья твари распахиваются и её пасть с утробным рыком скалится острыми кинжалами зубов. Тварь отталкивается от перил, распрямляя лапы, так что когти высекают из камня искры…

…и Лея падает с моста.

Руку из воды она успела выдернуть за один миг до смертельного прыжка, и отпрянула, упав на спину. Оттолкнулась пятками от берега, пытаясь отползти подальше от воды, пока не упёрлась спиной в деревянную дверь. Она бы закричала, но страх сковал горло. Лея почти захлебнулась им и всё что могла — дышать хрипло и рвано.

Мать бросилась к ней, села рядом и взяла за руку.

— Что? Что ты видела?!

— Святая Миеле! — только и смогла пробормотать Лея и уткнулась лицом в клетчатую шаль матери.