Око Терры
Шрифт:
По гулу работающей брони Талос почувствовал, что приближается один из его сородичей. Чтобы понять, кто это, не требовалось смотреть на датчики сближения на нартециуме. Различать товарищей по отделению благодаря знакомству и инстинкту стало второй натурой — они двигались в разном ритме, пот имел различный запах, темп дыхания едва заметно отличался. Чувства космического десантника постоянно омывали его мозг информацией.
— Брат, — произнес Вандред Анрати, подходя ближе.
— Сержант, — отозвался Талос. Он не отводил свои черные глаза от скручивающихся и кувыркающихся кораблей, которые
У сержанта Анрати было изящное точеное лицо с заточенными зубами, как у племен поклонников ночи, которые обитали за пределами задыхающихся от преступности городов Нострамо. Несмотря на варварское происхождение, его выдержка и самообладание вызывали зависть у многих. Мало кто из воинов мог столь спокойно управляться с перехватчиком «Ксифон» или руководить орбитальным сражением с такой дотошной точностью.
Он возглавлял командную группу капитана Малхариона и являлся советником командующего по вопросам войны в пустоте.
— Неплохое зрелище, не правда ли? — поинтересовался он.
Талос не ответил. Были времена, когда творящееся истребление пронизало бы его сердце мрачным весельем. Даже при пытках пленников Легиона собственные действия казались ему оправданными. Мука и страх отмерялись во имя дела, во имя цели. Не случайным образом.
Однако наблюдение за тем, как родной мир горит и распадается на части, охладило его способность испытывать сочувствие. На самом деле, происходившее перед ним разрушение не вызывало у него ни восхищения, ни печали. В сущности, он вообще мало что чувствовал помимо смутного любопытства — извергнет ли когда-нибудь варп пойманные корабли обратно в реальное пространство, и какие повреждения они могли получить в его буйной хватке.
Вдалеке ударил гром, и палуба резко сотряслась. Бортовые залпы, — подумал Талос. «Завет крови» стрелял по своему же флоту.
Это наконец заставило его набрать воздуха и задать вопрос о том, что же происходит.
— Почему? — спросил он, повернувшись, чтобы посмотреть сержанту в глаза.
Анрати ухмылялся чаще, чем большинство его братьев. Так он сделал и сейчас, продемонстрировав элегантно заточенные зубы. Ему не требовалось спрашивать, что имеет в виду апотекарий.
— Потому что я так приказал, а капитан Малхарион это санкционировал.
— Почему? — повторил Талос. Его глаза сузились от раздраженного любопытства. Ему хотелось ответов, а не очередных семантических пируэтов Анрати.
— Если убьем их сейчас, — ответил сержант, — не придется убивать их потом.
Медикэ было не одурачить. Талос фыркнул и снова перевел взгляд на огромные широкие экраны оккулуса, которые теперь показывали горящие остовы кораблей сопровождения, гибнущих в черной пустоте меж миров и разваливающихся на части в тщетных попытках отползти прочь. «Завет» был рожден в небесах на священным Марсом и благословлен множеством орудий, способных ровнять с землей города. Лишенным щитов, доверчивым кораблям его союзников было совершенно не на что надеяться.
— Это злоба, — наконец, произнес Талос. В висках начинала собираться боль, раскидывавшая свою нежеланную паутину в мозгу. — Мы могли бы вывести из строя тех, кого не можем убедить.
Характерное пожимание плечами Анрати могло означать как согласие, так и отрицание.
— Тебе их жаль, Талос?
Жаль ли мне? На мгновение, на долю вздоха, он задумался. Мальчик, которым он был задолго до того, как встал облаченным в полночь рядом с братьями... тот ребенок, возможно, уставился бы на увиденное с благоговейным ужасом. Пока эмпатия, как и сочувствия, еще не выветрилась из его души.
Он обнаружил, что улыбается от этой мысли.
— Ты же знаешь, что нет, — сказал Талос.
— Тогда почему я слышу в твоем голосе неодобрение?
— У моего отвращения философская природа. Если мы уничтожаем из злобы, не ради цели или необходимости, то подкрепляем утверждения других Легионов о том, кем мы являемся. Стоит вырезать достаточное количество людей без реальной причины, и мы станем теми самыми монстрами, которыми нас считают наши кузены. Пророчество, исполняющееся само по себе.
Анрати положил руку в перчатке на наплечник молодого воина. Пристегнутые к оплечью Талоса черепа затрещали о керамит, словно перешептываясь на каком-то приглушенном костяном языке.
— Талос, я никак не могу понять — то ли ты наивен, как демонстрируешь, то ли заблуждаешься, как кажется, то ли просто смеешься над всеми нами про себя.
Апотекарий опять посмотрел на экран оккулуса, глядя, как таинственные машины в сердце «Завета» терзают реальность. Перед ними раскрылась рана в космосе, изливающая из себя полосы пылающих молний яростной антиматерии и готовая поглотить корабль целиком.
— Возможно, истина где-то между всеми тремя вариантами, — наконец, произнес он. Давление в висках вспыхнуло настоящей мигренью, которая просачивалась сквозь череп, словно жгучая жидкость, и казалась омерзительным предостережением.
— Ты в порядке? — с настороженным удивлением поинтересовался Анрати.
Он знает, — подумал Талос. Он это чувствует. Что-то в лице апотекария выдало его неожиданную боль.
— Я никогда не убивал другого легионера, — сказал Талос. — Только и всего. Не могу не задаваться вопросом, на что это похоже.
— Брат, но я видел, как ты убивал многих. Наблюдал за этим собственными глазами.
Апотекарий наклонил голову, уступая.
— И да, и нет. Пытать и казнить — не совсем то же самое, что убивать.
Десантно-штурмовой корабль «Черненый» был вороной грязно-синего и бронзового цветов. C корпусом, при помощи наполовину расплавившихся адамантиевых цепей, были слиты тела чужих и отступников. При входе в атмосферу трупы сгорали, и от них оставались лишь обугленные костяки. Их замена между заданиями являлась самым священным из всех действий, которые воины Первого Когтя когда-либо совершали вместе. Если не оказывалось врагов, Повелители Ночи из отделения Малхариона не брезговали в качестве замены распинать членов собственного смертного экипажа.