Око Марены
Шрифт:
Видя недоумение на лице священника, Константин пояснил:
– Я имею в виду – есть ли для тебя разница между дружинником, крестьянином или князем?
– Все жизни одинаково дороги Богу нашему, – строго ответил священник. – Когда Христос заповедал: «Не убий», он же не уточнял, кого именно: иудея, римлянина или самаритянина.
– А если бы перед тобой стоял выбор: кого именно предать смерти? С одной стороны, два князя и два десятка бояр, а с другой – пять тысяч смердов, на рать призванных, да еще с тысчонку дружинников. Ты бы какую сторону выбрал?
– Ни одну я не выбрал бы. Жизнь человеческая священна, и не нам решать,
– А если бы тебе сказали, что выбор ты сделать обязан, потому что в случае отказа казнят сразу всех.
– Это очень теоретическая ситуация, и вдобавок она весьма мне неприятна, – уклонился от ответа священник.
– А я так думаю, – не спуская с него глаз, заметил Константин. – Что если бы на самом деле тебя так к стене приперли, то ты избрал бы ту сторону, что поменьше, особенно если бы знал, что там стоят люди, из-за которых и пришли на смертоубийство остальные шесть тысяч простых воинов.
– И что ты задумал, сын мой? – тревожно спросил отец Николай.
– Воевода Вячеслав, – торжественно произнес Константин.
– Я, княже! – мгновенно вскочил и вытянулся по стойке «смирно» лихой спецназовец, вытаращив глаза от изображаемого чрезмерного усердия.
– А чего у тебя очи из орбит повыскакивали? – подозрительно поинтересовался князь.
– Согласно уставу, должон пожирать взглядом начальство, – бодро отрапортовал воевода и пожаловался: – А вот каблуками щелкать не могу. У хрома – чей звук был – заслушаешься. Звонкий, как удар… шелепуги, – он осторожно покосился на Миньку и продолжил: – А тут юфть сплошная. Из козлов делали голенища-то, а козел – он и после смерти своей козел [110] . Ну, что уже тут поделаешь. Одно слово, темный народ, средневековье сплошное.
110
Юфтевые сапоги, тут Вячеслав несколько переборщил с обвинениями, не всегда, хотя и чаще всего, делали из козлиной кожи.
Терпеливо выслушав критику в адрес изготовителей формы одежды, Константин в приказном тоне продолжил свою командную речь:
– Ныне тучи сгустились над Рязанской землей.
– Солнце вроде бы жарило с самого утра, – поправил князя воевода без тени улыбки. – Аж снег подтаял.
– Князь сказал – тучи, значит – тучи, – в тон ему ответил Константин и продолжил: – Слухай боевую задачу. До конца весны надо срочно обучить сотню людей гранатометанию. И не просто стрельбе, а именно прицельной. Кроме того, получить у Михал Юрьича сотню гранатометов для их вооружения. Конечная задача – добиться точности стрельбы на больших расстояниях. Танков перед ними не будет, но любой шатер на расстоянии полукилометра они должны пропороть как минимум двумя выстрелами из трех.
– Ну, батька атаман, ну уважил, – прижав обе руки к груди, проникновенно заявил Вячеслав, тут же заграбастав в объятия изобретателя, восхищенно заявил: – Вот это гений – прочь сомнения! Это ж надо – гранатомет состряпать! Ну, голова!
– Да что ты его слушаешь, – недовольно отозвался Минька, хотя было видно, что искренний восторг Вячеслава ему польстил. – Во-первых, сотню не дам – нет их у меня столько готовых.
– Ты же говорил – сделали, – удивился Константин.
– А до ума довели только половину. Есть такая штука, как
Вячеслав разочарованно выпустил Миньку и, тяжело вздохнув, уныло заметил:
– Обман, обман, кругом сплошной обман, как сказал ежик, слезая с кактуса. Как дальше жить, отче? – обратился он к отцу Николаю. – Как жить бедному воеводе, ежели даже родной князь с не менее родным Эдисоном надуть норовят: сделают из дерьма конфетку и кричат, что она настоящая и совсем не пахнет.
– Сам ты! – возмутился Минька. – Знаешь, сколько мы с Мудрилой мучились, пока первый не состряпали?! На одну пружину стальную Юрий Викторович…
– Он разве Викторович? – удивился Константин.
– Созвучно просто. А настоящее отчество я выговорить не могу – язык заплетается, – пояснил Минька и продолжил: – Так вот мы с ним целых две недели на эту пружину ухлопали, пока сделали да все полностью подогнали. Зато теперь боевой взвод у него без дополнительного приспособления. Правда, максимальная дальность полета не полкилометра, а где-то метров двести-двести пятьдесят. Чтобы дальше эту килограммовую чушку метнуть – катапульта мощная нужна.
– Прости, дружище, – серьезно обратился к нему воевода. – Забыл, что у тебя с чувством юмора проблемы. Выскочило как-то из головы. Впредь учту. А дело ты, старик, и впрямь провернул титаническое. Теперь я верю, что ты в двадцать три кандидатом наук стал.
– В двадцать два, – поправил отходчивый Минька и в свою очередь съязвил: – Я на солдафонов никогда не обижаюсь, так что шути дальше. Можешь даже столь же плоско и деревянно, как сейчас.
– А когда вы их нам выдадите, Михаил Юрьевич? – вкрадчиво поинтересовался Вячеслав.
– Сегодня поздно уже, – зажеманился Минька. – Завтра давай, с утра.
– Одумайся, княже, – тихо попросил отец Николай. – Это же русские люди. Они ни в чем не повинны.
– Те, что не повинны, как ты говоришь, останутся живы почти все, – заметил Константин. – Точечный удар из арбалетов-гранатометов будет направлен еще до боя в княжеские шатры. А в них – поверь, отче, – будут как раз те люди, которые кое в чем повинны. И если бы не их приказы и повеления, никто на нашу землю бы не пришел.
– Вот и моя мамочка говорила, – тут же влез Вячеслав, – мудрый правитель должен уметь вовремя пролить малую кровь, дабы не пролилась большая [111] .
– И приказал я это воеводе нашему не по злобе своей, а из-за того, что не вижу другого, более лучшего выхода, – хмуро продолжил Константин.
– А князь и святой земли Русской Александр Невский? Его тоже… из гранатометов? – еще тише, почти шепотом спросил священник.
– А при чем тут… черт! – не договорив, выругался в сердцах Константин и плюхнулся на лавку, закрыв лицо руками.
111
Есть глубокие сомнения, что маму Вячеслава звали Петром Аркадьевичем, поскольку эта фраза принадлежала последнему великому деятелю царской Руси премьер-министру Столыпину.