Окна судеб (сборник)

Мяздрикова Галина

– Вот это подарок! – у меня слёзы навернулись на глаза.

– Да, да, подарки!

Мне ещё и подарки подарили. Посидели, поболтали, спели песни, поплясали. Душевно провели мы этот весенний вечер. Один раз в жизни я не смогла угостить пришедших ко мне гостей. Теперь я знаю, что гости обязательно придут. И я их непременно угощу.

Выпускной

Вот и сданы экзамены. К вступлению во взрослую жизнь готовились воспитанники детского дома. Мальчишки купили себе белые рубашки на

неизвестно как сэкономленные или заработанные деньги. Девушки сшили наряды. Правда, не смотрелись эти наряды праздничными. А белые рубашки смотрелись. Суета, волнение, подготовка выступлений – всё это составные части последнего школьного вечера. Для этих детей – ещё и прощание с детским домом.

Чем провинились ученики выпускного класса, не помню. Но провинность имела место мелкая и незначительная, как мне показалось в то время. Директор школы, может быть, в воспитательных целях, может быть, чтобы не напрягаться с организацией праздника, выпускной вечер отменил.

Мы, молодые учителя, возмущались, не понимали, зачем он так делает, но слушать нас никто не хотел. Собрались у меня в комнате, начали пить чай. Громко обсуждали мы возникшую ситуацию. Мы знали, что дети, услышав о запрете на выпускной, купили в магазине спиртное и ушли в лес. Все выпускники. Был вечер. Майский холодный вечер. Мы переживали за ребят, но, где их искать, не знали. Лес большой. Видимо, директор знал, что делает, и как поступить в подобной ситуации. Стемнело. Вдруг услышали стук в окно. Отодвинули занавеску. За стеклом – Женька, испуганный, нетерпеливый, весь помятый.

– Помогите! Там все умирают. Они – пьяные. Скорей!

Ничего не спрашивая, мы, взяв все оставшиеся продукты с собой вместе со скатертью, налили воды в бутыли и пошли за провожатым в глубь леса.

Женька не мог ничего толком объяснить. Он продирался через кусты и завалы. Мы с трудом поспевали за ним. Раздвинув в очередной раз ветви кустарника, он остановился. Перед нами предстала поляна. На поляне догорал костёр. В темноте, вдали от костра, копошилось что-то живое. Вдруг, выпрыгнув из темноты, худущая мокрая девчонка подбежала к костру и легла в него. Она замёрзла. Вспыхнуть ей помешала совершенно мокрая одежда. Мы бросились вытаскивать нашу Наташку из костра. Её трясло. Она никого не узнавала. Закуски у ребят не было. Только водка. Алкогольное отравление. Завернули в скатерть, дали воды, стали кормить силком. Полегчало.

Коша кричал в кустах, что всех зарежет. В его руках блеснул нож. Взрослые девчонки-учителя растеклись по поляне, оказывая помощь тому ребёнку, у которого во время обучения вызывали наибольшее доверие. Мы не знали, как поступают в таких случаях. Интуитивно нащупывая путь к ликвидации последствий происходящего, я гладила Кошу по косматой голове, говорила замечательные слова о математике и его великом будущем. Парень растаял, рука ослабла, нож потихоньку перетёк в мою руку. Я села на нож. Когда Коша спохватился, ножа, понятное дело, не нашёл. Так и уснул, решая задачу. Он один любил математику.

Других ребят откачивали, отпаивали, откармливали, разнимали дерущихся. Двоих рвало, и смотреть ни на что они не хотели. И, прежде всего, на нас. Бледные, трясущиеся в ознобе, задыхающиеся дети не просили о помощи.

Группа ребят ушла к школе, чтобы взять оружие из кабинета военной подготовки. Взяли. В ход пустить не успели. На директора наткнулись.

Не хватало Васьки. Много неприятностей доставил он всем: и учителям, и воспитанникам, хотя учился хорошо. Светало. Пошли искать последнего пострадавшего.

Выходим к водохранилищу. Тишина. Рассвет. Туман. На бетонном спуске к воде вниз головой лежит Васька, спящий. Первые лучи солнца играют его светлыми кудрявыми волосами. Волна накрывает его голову и

откатывается назад. Причём, с каждым разом всё ниже и ниже спускается к воде злополучный упившийся ребёнок. Мы побежали, чтобы успеть выхватить его из объятий мирного водохранилища. Он даже не проснулся.

Один Женька оказался трезвым на своём выпускном вечере. Он накануне напился так, что смотреть не мог на спиртное, когда все пили. Это обстоятельство оказалось спасением для детей.

Семь человек могли реально погибнуть в ту ночь. Скольким предстояло быть порезанными или подстреленными, история умалчивает. Но всё обошлось.

Утром я собрала вещи и уехала, чтобы никогда более не возвращаться сюда. Но в памяти моей с некоторой периодичностью возникают картины того, что происходило в то время, в этом удивительно красивом месте.

Часть II Маленькое чудо

Кто скажет: «Правда»,

а кто: «Враки»…

Я с памяти сдуваю пыль.

И возникает на бумаге

сюжета сказка или быль.

Евгения Мяздрикова

Ангел – хранитель

Двухколёсное чудо проезжало мимо меня. Мне велосипед не покупали. Один красненький трёхколёсный экземпляр у меня просто увели, когда я забежала домой – взять панамку от солнца, а его, одинокого, оставила ждать у подъезда. Может быть, думали, что я – разиня, недотёпа и велосипед мне не нужен. Попросить не получалось. А я думала, что и так должно быть понятно, как мне не хватает двухколёсного дружка.

Мальчишки гоняли по веранде на своих велосипедах, маленьких или больших. Веранды в парках предназначались для танцев в вечернее время, днём дети использовали их для игр. Я молча наблюдала за ездой по кругу.

И тут Мишка резко остановил около меня свой «Орлёнок».

– Хочешь покататься?

– Я не умею.

– Научим. Садись.

Я быстро освоилась, ехать было легко, только напряжение в руках напоминало, что я кручу педали двухколёсного велосипеда первый раз, да не «Школьника», а почти взрослого – «Орлёнка». Мы выехали на дорогу. Дух захватывало от ощущения быстрого движения. Вдруг прямо передо мной на дороге возникли три женщины. Они шли рядом друг с другом, перекрывая всю дорогу. Оживлённо разговаривая, они двигались в ту же сторону, что ехала я, не видя, как я «стремлюсь» врезаться им в спины. Я понимала, что можно нажать на звонок, и они отойдут в сторону, но, вцепившись в руль, даже сдвинуть на сантиметр не могла закостеневшую руку. Можно было бы крикнуть женщинам, чтобы они отошли в сторону, но в горле моём звуков не образовывалось. Тормоз на этом велосипеде был ручной. Воспользоваться им мне не представлялось возможным. Наехать на людей я не могла. Я не могла.

По обе стороны от дороги были прорыты канавы для того, чтобы в них собиралась вода и нечистоты. Содержимое имело чёрный цвет. Глубоко. Я закрыла глаза и повернула руль вправо. Ожидание того, что я вместе с велосипедом скачусь в канаву, длилось дольше предполагаемого мною. Я успела представить, как грязная, мокрая, скорей всего, со сломанным чужим велосипедом, вылезаю из канавы. Может быть, и у меня сломается, например, рука, или нога. Волосы прилипнут к лицу. Не нахлебаться бы того, чем была наполнена канава, не захлебнуться бы… Я открыла глаза. Вижу, что канава осталась слева, я – на другом берегу, ко мне бегут ребята с возгласами: