Оккупация
Шрифт:
Солнце било прямо в глаза, но он по-прежнему ничего не видел. Ноги совершали механические шаги, а слух, отключившись от всего внешнего, погружался в глубины, о которых Дымов даже не подозревал. Во всяком случае, никогда ранее он не экспериментировал с подобными вещами. Не стал бы экспериментировать и сейчас, но его подстегнули слова Бартона. Что-то происходило не только с ними, но и с Дайкирией, с Индонезией, всем Евразийским континентом. Что-то настолько глобальное, что очень может быть — в собственное жутковатое завтра даже стыдно было заглядывать. Тем более, что все равно — ни он и никто другой не сумеют противопоставить происходящему что-либо действенное. И даже все державы вкупе окажутся бессильными перед надвигающейся катастрофой. Не помогут уже ни новейшие истребители,
Подобно ныряльщику он погружался в темный холод. Не делая ни единого движения, тонул в мутной мгле, именуемой пространственно-временным континуумом. Здесь было все — и время, и координаты, и жизнь, и смерть. Рентгеновским ядовитым облаком тут и там парила материализованная информация — та самая ноосфера, о которой столько еще будут судить и рядить земные мудрецы. Все и обо всем, неведомо кем выдуманное, а может, вообще не способное зарождаться в отдельных черепных коробках, отпускаемое в жаждущие сознания строго дозированными порциями. Мелькнул и пропал лишенный воздуха и света мир глонов, кисельной мешаниной потянулось вовсе несуразное — бушующая магма чужих звезд, плазменные протуберанцы, вихрящиеся сгустки незнакомых полей. Становилось все более душно, силы стремительно убывали. Дымов знал, что продолжает шагать по улице мертвого Гарлаха, и при этом ощущал нарастающее давление иных измерений. Наверное, пора было всплывать, и он даже пытался, но что-то мешало Вадиму — какая-то таинственная сила, сводящая на нет все его потуги.
Забавно, но ему снова помог Бартон. Вернее, помог его голос.
— Да вы совсем меня не слушаете! Что с вами?
Ухватив своего спутника за плечи, Стив легонько тряхнул, и этого хватило, чтобы Дымова пробкой выбросило на поверхность.
— Господи! Да у вас губы синие. Вам плохо?
Ответить Вадим сумел далеко не сразу. Как обычно, некоторое время ему понадобилось на возвращениев привычный мир. Обоняние, зрение, контроль над собственными мышцами — все приходило с мучительной неспешностью. Гулко колотилось под горлом сердце, давление скакало то вниз то вверх, распирая сосуды, звоном отдаваясь в голове.
— Ничего, со мной это бывает.
— Но вам точно ничего не нужно?
— Все в порядке, Стив. Все в полном порядке.
Склонив голову набок, Бартон изучающее поглядел в лицо Дымову.
— Что-то вроде прострации? Или нирвана?
— Вы очень проницательны. — Вадим вымученно улыбнулся. — Нет, в самом деле, Стив! У вас взбалмошный характер, но в интуиции вам не откажешь. Это я по поводу вашей гипотезы. Честное слово, лучше бы вы стали ученым. Какого черта вас потянуло в разведку?
— Вот именно, что потянуло. — Англичанин пожал плечами. — Не мне вам объяснять, в какое время мы живем. Эпоха купцов и военных. И, увы. Людей так ничему и не научили ни Катулл, ни Макиавелли, ни Соловьев с Бердяевым. Искусство замерло на уровне уличных театров и пластилинового Голливуда, живопись выродилась в дешевенький эпатаж. — На лице Стива Бартона мелькнула гримаса отчаяния, рука яростным взмахом разрезала воздух. — Все сладенько, Вадим, и за все требуется платить. Даже за землю, на которой мы родились и на которой вынуждены некоторое время жить. Разумеется, надо было учиться дальше, но кто объяснил бы молодому идиоту, что не только деньгами и силой славен человек. Впрочем, в юности подобная мораль крайне не популярна. Как ни крути, все мы выросли на сказках о волшебных палочках, по велению которых приходит слава и могущество. А что в этом прогнившем мире лучше всего заменяет пресловутую палочку? Конечно же, деньги.
— Или наркотик, — тихо добавил Вадим.
— Верно. — Кивнул Стив. — Власть виртуальная и власть реальная. А более сытому человечеству ничего и не нужно.
— Внимание! Кажется, пришли… — Дымов наклонился вперед, рукой коснулся горячего камня — одного из многих, слагающих основание пирамиды. И вспомнилось, что
Уже на подходе к вершине шумно отпыхивающийся англичанин принялся ахать и охать. Само собой, несостоявшийся ученый снова вспоминал об отсутствующей фото— и видеоаппаратуре, сетовал на великую спешку, в которой приходится им проводить свои изыскания. Его можно было понять. Вид на горные нагромождения слева и на безбрежное море справа заслуживал всяческих восторгов. Еще дальше у самого горизонта проглядывал краешек еще одного моря — состоящего из золотистых дюн и жемчужных барханов. Царство песка, умудрившееся стать родным для верблюдов, змей и ящериц. Из глаз путешественников лились слезы, и все же они продолжали смотреть и смотреть. Оторваться было просто невозможно, — слияние трех стихий — ослепительно желтого песка, черного камня и лазурной морской глади так и просилось на полотно художника. Еще более загадочной картину делало присутствие высокого горного кряжа, который, вырастая и опадая неровными пиками, безрассудно отрывался от берега, уходя далеко в море. Непонятно, на что он надеялся, но каменным вершинам не суждено было победить глубину, и зубчатый хвост горного крокодила окончательно исчезал среди волн примерно в трех или четырех километрах от берега. Всматриваясь вдаль, Дымов силился рассмотреть дорогу, по которой еще вчера они брели, пригреваемые солнышком и укачиваемые верблюдами, но мешанина гор надежно прикрывала людское прошлое. Все вновь вставало на свои места: мир жил исключительно настоящим, — прошлого и будущего времени в природе не существовало, — их выдумало суетное племя людей.
Наверное, можно было уже спускаться вниз, однако Вадима не оставляло ощущение, что чего-то главного они по сию пору не рассмотрели. Попытка сканировать пирамиду также не увенчалась успехом. Взор Дымова тормозила некая преграда, природы которой он не понимал. Но пирамиды на то и пирамиды, чтобы преподносить сюрпризы, и Вадим уже не сомневался, что главный сюрприз караулит их наверху. Иначе не было бы в груди того щемящего предчувствия, что сопровождает всякое озарение, не было бы тех камушков, что били его в грудь и спину.
— Ну что, последний рывок? — он помог Бартону подняться. Сам он, разумеется, не устал и, несмотря на недавний нырок в глубины подпространства, чувствовал себя более или менее сносно. Но англичанин был скроен из другого теста, и уже сейчас его заметно пошатывало. Конечно, пирамиду не сравнишь Эверестом, но и эту рукотворную высоту одолеть в один присест было не так уж просто. Кроме того, длительный плен Бартона, конечно же, не мог не сказаться на его здоровье. А потому оставшийся путь до вершины Вадим занимался исключительно своим спутником, подгоняя его кровь и сердце, невидимыми толчками помогая взбираться по каменным ступеням.
Затянувшееся путешествие в немалой степени закалило их психику, и все же увидеть то, что открылось их взору, они были совершенно не готовы. Вершина пирамиды только издали казалась срезанной, — в действительности же, она представляла собой жутковатую воронку с ветвящимися во все стороны трещинами, с грубовато оплавленными краями. Очень походило на то, что в пирамиду вонзился мощнейший артиллерийский снаряд. Собственно, так оно и было…
Немо распахнув рот, англичанин вытянул перед собой дрожащую руку. Скрюченный палец его указывал вниз.