Оккупация
Шрифт:
И когда я выходил из кабинета, он вслед мне проворчал:
– Они делают глупости, а я должен расхлёбывать.
Был вечер, когда я выходил из редакции. Шёл мокрый противный снег, москвичи, подняв воротники, бежали по своим делам, никто ни на кого не глядел, никто никому не был нужен. Сознание полного одиночества и своей ничтожности – первое и весьма неприятное ощущение, которое я успел вынести от пребывания в столице. Теперь же, когда, как мне казалось, окончательно рухнула моя мечта стать столичным журналистом, я бы хотел поскорее уехать из Москвы. Уехать в Вологду,
Назавтра пришёл в редакцию после обеда. На столе у секретарши увидел свою бумагу; она, как и прежде, лежала на самом краешке стола и готова была вот-вот свалиться.
Секретарша не ответила на приветствие, сняла трубку телефона, позвонила. И я услышал:
– Товарищ генерал! Офицер из Вологды у меня в приёмной.
Передала мне трубку:
– С вами будет говорить генерал.
Я взял трубку и встал по стойке «смирно». В трубке раздался хрипловатый голос:
– Должен перед вами извиниться: Главпур не разрешает мне взять вас в редакцию. Я хочу предложить вам поучиться на Высших курсах при Военно-политической академии. Год пройдёт незаметно, и тогда мы вас оформим. А? Вы согласны? Ну, и отлично. Я звонил начальнику академии, обо всём договорился. Зайдите к ним в отдел кадров – завтра же.
– Благодарю вас, товарищ генерал! – отчеканил я с радостью.
Такой оборот дела был для меня самым счастливым; отсутствие образования тянулось бы за мной всю жизнь, а тут – высшие курсы!
На следующий день утром я уже был в академии и стоял перед дверью, сбоку от которой была надпись: «Заместитель начальника отдела кадров». «Вот, – думаю, – сейчас войду, а и здесь сидит…» – вспомнился Шапиро, и я почувствовал, как по всему телу бежит неприятный холодок. Однако решительно открыл дверь:
– Можно к вам?
– Попробуйте! – раздался звонкий и будто бы весёлый голос.
Комната большая с красным потёртым ковром посредине. У окна стол и за ним майор – какой-то несерьёзный, мальчикоподобный; круглая голова с шапкой волнистых тёмных волос, зелёные улыбчивые глаза: смотрит на меня так, будто мы с ним давно знакомы и он меня ожидал. Сбоку от него у другого окна чёрный диван и на нём, закинув ногу на ногу, привалясь к спинке и раскинув руки, сидит парень в гражданском – такой же молодой, но с лицом круглым, широким, кареглазый, черноволосый. Держится независимо, смотрит на меня свысока. Он первым и заговорил:
– Ты из Вологды, да? Не твой это рассказ был напечатан в «Красном Севере»? Заголовок, правда, ужасный, но рассказ ничего. Я тоже участник Совещания молодых писателей, и мои стихи там печатали. Может, читал? Я Владимир Котов.
Поднялся и протянул мне руку. И – сидевшему за столом майору:
– Николай, оформляй. Из него выйдет толк. Я вижу – оформляй. Да так, чтобы он и стипендию хорошую получал, и эту вашу высшую школу поскорее закончил. Мы с ним дела в литературе будем большие делать. Оформляй.
Майор Николай тоже подошёл ко мне и дружески протянул руку.
– Будем знакомы:
Сел за стол, стал куда-то вписывать мою фамилию. С грустной улыбкой продолжал:
– Ладно бы юмор гражданский, а у меня военный. Этот уж и совсем не любят.
Потом вскинул на меня весёлые глаза:
– Послушай, капитан: поступай на экстернат. У нас таких соискателей не любят, но я уговорю начальника учебной части. Тебе академия нужна. Будешь учиться на курсах и одновременно сдавать за всю академию. Вы ведь фронтовик, командовали батареей, а батарея приравнивается к батальону – вам многие предметы мы сразу же засчитаем. К примеру, тактику, стрельбу, строевую подготовку, физподготовку… Останутся предметы теоретические да профессионально-журналистские. А?.. Полтора-два года, и в кармане диплом об окончании академии.
Я тут же написал заявление.
Майор продолжал:
– Курсы находятся за городом, на бывшей даче Ворошилова. С Белорусского вокзала поедешь до станции Перхушково. Начальником там генерал Штырляев. Завтра к нему явитесь.
Через час я уже имел в кармане все документы и, сияющий, выходил из академии. Со мной вышел и Владимир Котов.
– Вам куда? – спросил он.
– В редакцию «Нового мира». Повесть хотел бы им показать.
– О! Это мысль! У меня там стихи валяются. Я с вами поеду.
В редакции мы расстались: я пошёл в отдел прозы, Володя – в отдел поэзии.
Первая же вывеска у двери кабинета меня обрадовала: «Дроздов А. Ф.». Однофамилец! Может, из наших краёв.
В комнате, похожей на клетку, за маленьким, почти игрушечным столом сидел пожилой седоволосый дядя. На меня смотрел недружелюбно, впрочем, с некоторым интересом. Одет он был в серый дорогой костюм, но видом был прост, и даже чем-то напоминал мне земляков: лицо широкое, курнос, глаза большие, цвета вечерней синевы.
Решил быть смелым:
– Я тоже Дроздов, а вы, случайно, не пензенский?
– Я тамбовский – там рядом; у нас Цна, у вас Хопёр. Так я понимаю?
В его ответе слышалась насмешка, будто говорит с малышом: это мне не понравилось. Продолжал серьёзнее:
– Повесть вам принёс. Вот… Может, годится?
Подаю рукопись. А он меня – как из ружья:
– Да нет, ваша повесть тут не пригодится.
– Почему? Вы же её не читали.
– И читать не стану. Во-первых, у нас на самотёке другие люди сидят, а во-вторых… мы печатаем маститых авторов. Вы ведь, надеюсь, не считаете себя маститым?
– Нет, конечно, однако думаю, что у меня получилось. Иначе бы не пришёл в редакцию.
Вечерне-синие глаза долго на меня смотрели, смягчились немного. В них даже блеснул зайчик интереса и доброго побуждения. Заговорил с улыбкой и как-то так, отвлечённо:
– Странные мы, русские люди! Серьёзно полагаем, что везде у нас друзья, нас ждут и готовы броситься нам на шею.
Встал из-за стола, прошёлся из угла в угол, потом резко повернулся ко мне и зло, почти враждебно проговорил: