Океанический
Шрифт:
Грег Иган
Океанический
Волна мягко поднимала и опускала лодку. Моё дыхание медленно успокаивалось и постепенно стало совпадать со скрипом лодки настолько, что я даже перестал различать мерное покачивание корпуса и прохождение воздуха через мои лёгкие. Это было похоже на плавание в воде: каждый вдох поддерживал меня на поверхности; каждый выдох погружал меня обратно вниз.
Наклонившись надо мной, Даниил спросил:
– Ты веришь в Бога?
Я очнулся через мгновение, но не смог сразу
– Мартин?
– Я не сплю.
– Ты веришь в Бога?
– Конечно.
Я думаю, каждый верит в Бога. Каждый говорит о Нём, каждый молится Ему. И Даниил больше всех. С тех пор, как он вступил в Глубинную Церковь прошлым летом, он молился каждый день до рассвета. Часто просыпаясь, я видел его сидящим на коленях у дальней стены каюты, что-то бормотавшего и колотящего себя в грудь.
Наша семья всегда относилась к Переходной Церкви, но Даниилу было 15, достаточно для того, чтобы он решал за себя. Моя мать приняла это с дипломатичным молчанием, но мой отец, казалось, гордился независимостью и силой убеждения Даниила. У меня же были противоречивые чувства. Я привык следовать за старшим братом, но никогда не возмущался тому, что он во всем впереди меня: он читал мне отрывки из книг, которые сам читал; изучал со мной слова и фразы из языков, которые сам учил; показывал мне из первых рук некоторые математические зарисовки. Мы привыкли не спать полночи, говорить о ядрах звёзд или иерархии порядковых чисел. Но Даниил ничего мне не сказал о причинах своего обращения и о своём все возрастающем благочестии. Не знаю, нужно ли на это обижаться или быть благодарным; мне казалось, что Переходная Церковь была бледной имитацией Глубинной Церкви, но их сравнение не было чем-то плохим или хорошим.
– Почему?
– спросил Даниил.
Я смотрел с нижней койки, не уверенный вижу ли я брата или просто воображаю его в темноте каюты.
– Кто-то должен управлять ангелами с Земли. Когда она так далеко, что не видна с Ковенанта[1]... Как кто-нибудь сможет найти Ковенант с Земли без помощи Бога?
Мне показалось, что Даниил слегка смутился.
– Возможно, у Ангелов телескопы лучше, чем у нас. Или может они распространяются с Земли во все направлениях, посылая тысячи экспедиций, даже не зная, что найдёт каждая из них.
Я засмеялся.
– Но им пришлось приехать сюда, чтобы вновь получить тело.
– Любой достигший десяти лет - даже мало верующий - знал это. Бог сделал Ковенант местом, где Ангелы раскаиваются в краже бессмертия. Переходная Церковь считает, что через миллион лет мы снова получим право стать Ангелами. Глубинная Церковь считает, что мы будем жить во плоти, пока звёзды подают с неба.
– Почему ты так уверен, что они действительно Ангелы? Или что Бог послал Свою дочь Беатрис, чтобы вернуть их назад в плоть?
– сказал Даниил.
Я подумал некоторое время над его вопросом. Только ответы, которые приходили мне в голову были лишь из Писания Глубинной Церкви, а Даниил сам учил меня много лет, что взывание к авторитетам ничего не стоит.
–
– Археологи доказали, что мы должны были прибыть около 20 тысяч лет назад. Нет никаких более ранних фактов существования человека или любых растений и животных. Это делает Переход старше, чем говорится в Писании, но есть некоторые даты, открытые для интерпретации, поэтому немного поэтической вольности и все сопоставить. Большинство биологов считают, что родная микрофауна могла образоваться сама по себе на протяжении миллионов лет, начавшись с простых химических веществ, но это не значит, что Бог не руководил всем процессом. Все взаимосвязано, поэтому наука и Писание могут быть истинными одновременно.
Мне казалось я знал все, о чем он сейчас думает.
– Так ты разработал способ, позволяющим использовать науку для доказательства существования Бога?
– Я почувствовал прилив гордости, ведь мой брат был гением!
– Нет, - Даниил на мгновение смолк.
– Это работает в обоих направлениях. Чтобы не было написано в Писании, люди всегда могут придумать разные толкования фактов. Корабли могли покинуть Землю по одной причине, а Ангелы сделали себе тела - по другой. Нет способа убедить неверующего, что Писание - это слово Бога. Есть лишь вопрос веры.
– О.
– Вера - самое главное, - настаивал Даниил.
– Если у тебя нет веры, то может возникнуть соблазн поверить во что угодно.
Я с шумом согласился, стараясь не казаться слишком разочарованным. От Даниила я ожидал большего, чем обыденные утверждения, которые заставляли меня дремать во время проповедей в Переходной церкви.
– Знаешь ли ты, что нужно сделать, чтобы обрести веру?
– Нет.
– Попроси ее. Вот и все. Попроси Беатрис прийти к твоему сердцу и подарить тебе веру.
– Мы делаем это каждый раз, когда мы идём в церковь!
– запротестовал я, не веря, что он забыл Переходные службы. После них священник помещал капли морской воды на наши языки, чтобы символизировать кровь Беатрис, а мы просили дать нам веры, надежды и любви.
– Но получил ли ты ее?
– Не уверен, - я никогда не думал о том верил ли я в Бога; вероятно, да?
– Должно быть.
– Если бы у тебя не было веры, ты бы знал, - удивился Даниил.
– Ты пошёл в Глубинную церковь, чтобы в этом убедиться?
– смутившись, я всмотрелся во тьму.
– Нет. Даже в Глубинной церкви, не все пригласили Беатрис в своё сердце. Ты должен сделать это так, как сказано в Писании: 'Подобно только рождённому дитя, голым и беспомощным'.
– Но я ведь был погружен?
– В металлической чаше, когда тебе было тридцать дней. Младенческое погружение - это жест со стороны родителей, утверждение собственных добрых намерений. Но этого не достаточно, чтобы спасти ребёнка.
Теперь я почувствовал себя крайне дезориентированным. Даниил пытался сказать мне, что все отношения нашей семьи с Богом были грубо неполноценными и даже фальшивыми.