Океан для троих

Минт Реджи

Черный Пес отвечал мертвецу точными, скупыми, но очень быстрыми движениями, в основном обороняясь – длины палаша не хватало на полноценную атаку. Но трещины в обороне уже намечались: после особо удачного удара глефы рубаха на бицепсе Морено разошлась, и по предплечью потекли темные ручейки крови.

До абордажников, столпившихся за спиной Черного Пса, дошло, что долго их кэптен не продержится, и они, кто нерешительно, кто вполне уверенно, потащили из-за поясов оружие. И следующий удар глефы уже отвели от Морено абордажным крюком. Но

тут некстати пришел в себя второй мертвец. От его сурового лица осталось мало – Морено рассек его от брови и до подбородка, лишив глаза и разрубив пополам ноздрю. Крови на этом мертвом не было, но плоть разошлась от удара и сочилась какой-то белесой мутью. И дрался он теперь молча, страшно, точно был самим возмездием.

От его первого удара одного из абордажников отнесло на корму и насадило спиной на торчащие из борта гнилые деревянные штыри, второй пришелся на клинок Черного Пса, и закаленное лезвие палаша не выдержало, жалко звякнув, надломилось.

Дороти поняла, что счет идет на секунды и времени на тайные передвижения уже не остается. Она рванула к багрово светящемуся пролому и, позволив себе только один быстрый взгляд под ноги, прыгнула вниз.

Да, Сердце Океана находилось там.

И оно действительно было сердцем, настоящим.

Бордовый сгусток живого света, обвитый какими-то темными скользкими жилами, рос внутри корабля. От него в гнилые доски тянулись сотни тонких, как паутинки, нитей, и по каждой туда, в глубину “Быка”, поступало нечто, дающее жизнь призраку.

Сердце Океана билось редко и без ритма, будто агонизируя, и от одного его вида внутри поднималась тошнота.

Дороти приземлилась на нечто мягкое и вязкое, словно в трясину угодила. Ноги утопли сразу по колено, и она, не удержавшись, упала вперед, погружаясь в липкую жижу с головой.

Вынырнула сразу и вовремя.

Признаться, она ожидала, что сердцевину призрака могут охранять, да и сгинувший в проломе человек показал, что внутри не приготовлено чаепития. Но подобной твари Дороти не предвидела.

Размером с лошадь, похожая то ли на паука, то ли на скорпиона тварюга, без хвоста, но с огромными челюстями, над которыми на месте, где полагалось быть голове паучьей, росла голова женская, увенчанная короной из толстых, туго заплетенных кос.

Похоже, вместе с “Быком” на дно пошли не только побратимы, но и их приз.

Лицо у твари было тонкое, красивое, но равнодушное – как у фарфоровых кукол в комнате у старшей сестры Дороти. Вместо нижней челюсти под шеей рос какой-то выступ, как личинки стрекозы. Блеклые глаза смотрели в пустоту.

Однако внешнее безразличие не помешало монстру, быстро перебирая по жиже лапами, заскользить к Дороти. Низкий потолок трюма явно ей мешал, она цеплялась за балки, но упрямо продвигалась вперед, гостеприимно распахивая огромные жвала.

Дороти в мгновение осознала: силой с тварью меряться дело гиблое, а вот скоростью – можно рискнуть. И рванула туда, к пульсирующему сгустку.

Ей

повезло – тварь, кинувшись наперерез, в очередной раз зацепилась за потолок, а потом глефа темноволосого, внезапно ударив сверху, легко рассекла доски и прошла по касательной – аккуратно срезав часть головы и одну из кос.

Вреда особого это не причинило, но продвижение монстра задержало – тварь растерянно закрутилась, пытаясь понять, кого бить, и Дороти, барахтаясь в жидкой грязи точно муха в меду, успела обеими руками вцепиться в Сердце Океана.

Мягкая гнилая плоть охотно разошлась под пальцами, открывая середину, и Дороти нащупала твердые грани скрытого внутри кристалла.

Тварь остановилась резко, будто перед ней стену выстроили, а потом все так же молча начала пятиться, пока не скрылась в глубине трюма, где царила темнота и куда не доходили багровые всполохи. Там глухо чавкнуло и затихло. “Бык севера” вздрогнул, словно Дороти, сомкнув пальцы, перекрыла призрачному кораблю дыхание.

А Дороти наконец ощутила то, с чем распрощалась, казалось бы, навсегда. Как по каждой вене, по каждому мелкому сосуду тела струится позабытое ощущение всеобъятной, не ограниченной ничем силы.

Вязкая жижа в трюме теперь была ей нипочем.

Теперь ей все было нипочем.

Она не торопясь поднялась обратно на палубу, где, затаив дыхание, ее ждала не ее команда. Мертвые братья истуканами застыли напротив Черного Пса, опустив оружие. Смотрели растерянно, словно не понимали, что происходит.

Морено, на котором было уже куда больше кровавых росчерков, дышал тяжело, как загнанный конь, но сдавшимся не выглядел.

– Дело сделано, – тяжело сказала Дороти и еще крепче сжала кристалл.

Острые грани вонзились в ладонь, наверняка разрезая до крови кожу, но боль странным образом успокаивала, потому что, как и положено, была слабой и почти не ощущалась.

Буря вокруг остановилась – даже воронка смерча, свисающая сталактитом с неба, перестала закручиваться и замерла. Только молнии с тихим шипением продолжали струиться под водой, подсвечивая озеро грозовыми разрядами.

– Сделано? – Морено, словно не веря, опустил палаш.

– Верно, – Дороти достала из-за пояса серебряный футляр, который дал фон Берг, и, сильно размахнувшись, бросила его в воду.

Футляр, кувыркаясь, еще летел, а призраки, кажется, уже поняли, что их ждет: темноволосый судорожно вцепился собрату в плечи, не давая тому броситься вперед в самоубийственной атаке, и громко прошептал на древнем наречии:

– Хаск!

И светловолосый остановился в нерешительности, а потом футляр фон Берга коснулся воды, и братья исчезли, а следом пропало и все колдовство этой ночи. И гигантская замершая буря, и клубки молний в озере, и “Бык севера”, лишенный своего сердца.

Под ногами оказалась соленая водная гладь, которая, как и положено всякой привычной воде, расступилась и приняла абордажную команду.