Океан Бурь. Книга вторая
Шрифт:
— Извиняюсь. Морская болезнь приключается с человеком, находящимся внутри корабля при наличии шторма, — разъяснил старшина. — Конечно, извините, товарищ, не знаю вашего звания…
Курортник что-то шепнул старшине, тот взял под козырек, подтянулся, но почему-то улыбнулся при этом, хотя тут же почтительно прикрыл рот ладонью.
Такое поведение Семена Терентьевича насторожило Ваську. Что-то тут затевается непонятное, и не удрать ли, пока они окончательно не сговорились.
— Теперь я вас признал, — объявил старшина. — Вы Петушков.
— Совершенно
— Это смотря по тому, какой у нас с вами произойдет разговор и в каком направлении.
— Разговор будет об этом мальчике. Как я понял, вы его подобрали случайно. И куда-то ведете, а он не хочет. Вот именно такого рыжего, лет десяти, мы и разыскиваем…
— У нас ничего случайного не происходит. Все предусмотрено и запланировано. А такие вот мальчики… — Старшина обернулся к Ваське, вернее, к тому месту, где только что сидел Васька.
Там уже никого не было.
— Вот, сами видите, какой это мальчик, — нахмурился старшина. — Ищи его теперь…
— Я же вам сказал: этот мальчик всего добьется. И я вас прошу — как только найдете, сообщите мне. Мы такого как раз ищем для фильма. Очень вас прошу, старшина.
ИЩЕМ РЫЖЕГО МАЛЬЧИКА!
Погони не было. Васька с разбега свалился под кусты и начал соображать, что теперь делать. Было жарко, и хотелось есть. Он тут же под кустом снял пальто и ушанку, которые так нелепо выглядели, — сияет солнце, кругом чудесные растут пальмы, расцветают невиданной красоты цветы, а он в зимнем пальто.
В рубашке и сатиновых шароварах жить стало намного легче, но зато так захотелось есть, что даже страх пропал.
Шумело и билось море о каменный парапет. Раскачивались и трепетали на теплом ветру кинжальные пальмовые листья. Солнечные пятна нежно позолотили песок на дорожках, где бегали и заливисто посвистывали блестящие черные птицы. Им хорошо посвистывать — они сытые. Склюнул червячка — и свисти себе сколько хочешь.
Человек Васька был терпеливый и осмотрительный, торопиться без толку не любил. Лежал под кустом и выглядывал, какие тут ходят люди, и чем занимаются, и какой от них может быть вред. Людей пока что немного, и все они ничего не делали, а просто прогуливались по дорожкам или сидели на решетчатых садовых диванах. Лица у всех какие-то задумчивые, глаза ленивые, прищуренные, как у сытых кошек, которым почесывают за ушами.
От таких сытых и задумчивых вреда не бывает. Такие все добрые.
Отметив
На него никто не обратил внимания. Следуя точно по запаху, чтобы не сбиться с курса, Васька очень скоро отыскал небольшой нарядный павильончик и при нем такую же небольшую веранду. Веранду украшало составленное из разноцветных букв непонятное слово: «Чебуреки». Что это такое — Васька не знал, но догадался, судя по запаху, что вещь это очень хорошая. Чебуреки.
В этот ранний час на веранде находился только один посетитель — небольшой человек в старой соломенной шляпе. Он сидел одиноко за пустым столиком и печально разглядывал Ваську. Из окна павильона выглянуло круглое румяное лицо в белом колпаке.
— Тебе чего, мальчик?
— Этих, чебурашек…
— Сам ты Чебурашка. Садись за столик.
Васька сел. Человечек сейчас же повернулся к нему. В его печальных глазах засветилось любопытство, будто ему очень интересно посмотреть, как Васька станет есть.
Из павильончика вышла дородная женщина и поставила перед Васькой тарелку, в которой плавали в масле такие треугольные не то пирожки, не то пельмени. Разбираться было некогда, Васька как припал к тарелке, так и не поднял головы, пока все не съел.
— Вот молотит! — проговорил человечек с такой грустью, словно он ожидал, что Васька хоть сколько-нибудь оставит и на его долю.
У Васьки дрогнуло сердце: ему никогда ничего не было, жалко, и он подумал, что, наверное, человечек этот голоден и у него нет денег.
— Дядя, — проговорил, — вы, давайте, дядя, придвигайтесь. Я угощаю. Чего там…
Человечек печально захихикал:
— Да что ты! Мне ничего этого нельзя. Язва во мне сидит. Мне и запах-то этот во вред. Вот как. Я, мой милый, теперь только запахами и питаюсь… Спасибо тебе за угощение…
Он снова захихикал, а дородная чебуречница, убирая со стола, сказала:
— Придется с вас деньги брать за чебуречный дух. Оба мы с вами одним запахом сыты. Я на эти чебуреки и смотреть-то устала, не то что есть…
— Сколько за свою жизнь я у вас этих чебуреков поел — подумать страшно. Как из Москвы приеду, так сразу к вам. А теперь…
Желая отвлечь печального человечка от его печальных мыслей, чебуречница спросила:
— А теперь вы в какой картине приехали сниматься?
Васька уже расплатился и, прихватив про запас кулек с чебуреками, направился было к выходу, но остановился. Человечек-то, оказывается, не просто так. Он, оказывается, в кино снимается!