Охотники
Шрифт:
– Это коза кинется?
– А что? Посмотри на ее рога. А зубы? И глаза какие-то подлые...
К подлеску они вышли огородами. Ланитар шел след в след за товарищем и потому не сразу заметил принаду. Он едва не наткнулся на нее и замер, похолодев.
Перед ними лежала туша лохматого мускулистого зверя. Он был растерзан самым жестоким образом. Неужели нашелся на этой планете хищник еще более свирепый?
Ланитар измерил взглядом рога жертвы и подумал, что для того, чтобы растерзать его самого, подошли бы и втрое короче.
– Вишь, на этот раз задрал мою козу, - пояснил
– Бедолашная. Правда, пакостная была. В огород лазила, за детворой гонялась, брыкалась, когда доили. Зарезать ладился, да медведь опередил.
Они влезли на помост прямо над козой. Дерево поскрипывало и качалось. Ланитар поспешно сел на приготовленные жерди, крепко уцепился за ветки.
– А ты знаешь, - сказал он с вымученной улыбкой, - меня уже только за это произвели бы в отчаянные храбрецы. Не веришь? У нас все деревья хищники. Плотоядные. Ловят птиц, ящеров, зверей. В засуху вытаскивают корни и прут к северу. На корнях заранее запасают клубни и потому месяцами идут без остановки. Вот тогда-то и бежит от них все живое. Поверишь ли, они наловчились разбиваться на ловцов и загонщиков! И добычу залавливают немалую.
– Н-да, - сказал Савелий озадаченно, - ничего себе... Но ты, паря, не тревожься. Наши деревья и мухи не обидят. Только с виду страшные, да и то как для кого. Мой пострел на них все штанины порвал, все в Тарзана играет.
– А все-таки страшновато, - сознался ланитар.
– Ты приглядывайся получше, - напомнил Савелий.
– Ночь наступает. У нас тут уже был случай... Одна старуха в полночь увидела, что в ее овсах что-то черное копошится. Решила, что телок потраву делает. Взяла бабка палку покрепче, подкралась поближе да как огреет по спине! А то оказался медведь. Молодым овсом лакомился...
– Такой же?
Огромные тревожные глаза ланитара настороженно прощупывали надвигающуюся тьму. Савелий знал, что его друг и в полной темноте видит не хуже, чем на свету.
– Может, такой, а может, поболе.
– А что дальше?
– Медведь заорал благим матом - и наутек. Тут же хворь с ним приключилась. С перепугу. Медвежьей хворью зовется. Утром нашли его за огородами. Околел мишка от разрыва сердца. От неожиданности! Привык, что на него, хозяина тайги, никто нападать не смеет, всякий зверь дорогу уступает.
– Ух ты, - только и сказал ланитар пораженно.
– Повезло старухе! А со мной тоже стряслось нечто подобное на той неделе. Шел, поднимаешь, ловчие ямы обходил. Вдруг смотрю, шевелится что-то в яме. А у меня на дне каждой ловчей ямы заостренный кол торчит. Чтобы, значит, если какая зверюка и ухнет туда, чтобы сразу и закололась, не мучилась понапрасну. Но уж если нахромилась, думаю, то чего шебаршишься? Обычно раз - и дух вон! Что-то неладное... Глянул: батюшки! В яме - бетнуар. Я так и сел. Для бетнуара вылезти из такой ямы что сопливому сморкнуться. Просто выпрыгнуть может. Вспоминаю такое, а сам пячусь, пячусь от ямы...
Еще немного - и дернул бы совсем из леса. Но тут кумекаю: а чего эта тварь не выбралась из ямы раньше? Оробел, но не отступаю. Заметь: для нее схрумкать меня - на один кутний зуб. Набрался все-таки духа, снова к яме. Ага, да у нее брюхо впятеро больше обычного... Того и не вылазит.
– Варит голова у тебя, кунак, - сказал Савелий, довольный за находчивого друга.
Ланитар толкнул его, они замерли, прислушиваясь. Внизу было тихо.
– Послышалось, - сказал ланитар с облегчением.
– Шкуры ты сдавал в городе?
– спросил Савелий.
– Нет. У нас в поселке свой приемный пункт. В город я не люблю...
– И я не люблю, - признался Савелий.
– Суматошный народ... Спешат, толкаются, бегут куда-то. И много их чересчур. Как с каждым покурить, потолковать, чайку испить, новостями обменяться?
– Вот-вот, - обрадовался ланитар.
– У меня то же самое. В городе и говорят как-то чудно. Вроде по-нашему, а непонятно. Дочка у меня там замужем, так вот с тобой и то есть о чем поговорить с удовольствием, а с ее мужем? Только и ждем, когда пора расходиться по домам.
– Правильно, паря, подметил, - сказал Савелий.
– Мы с тобой душа в душу, хоть и разные. А с городскими лучше не связываться. Только время зазря потратишь. Хошь пирога? Я захватил, вот в сумке... Пока еще мишка придет! Хороший пирог, с земляникой.
Они принялись за пирог, ружья поставили меж коленей. Савелий чуточку чавкал, хотя и старался соблюдать приличия, ланитар жевал бесшумно. Его громадные глазищи всматривались в кромешную темень. И видел он каждый листик, каждую травинку.
Вдруг сквозь темноту донесся хруст веток. Слышно было, что медведь идет уверенно, по-хозяйски. Чувствовалось, что четыре мощные лапы несут гору тугих мускулов и крепких костей без всяких усилий.
Ланитар схватил ружье, осторожно взвел курок.
– Где?
– спросил Савелий тихонько.
Ланитар предостерегающе прижал уши. Не шуми, хомо, не видишь сам, что ли.?
Савелий в отчаянии пялился в чернильную темноту. Хоть глаз выколи! Только пятна стали плавать разные...
– Подошел, - шепнул ланитар.
– Похож на твою корову, только с короткими ногами и без рогов. Переваливается с боку на бок, словно утка... Перевернул растерзанного зверя, ты называл его козой, выбирает, откуда есть...
– Не забывай о его силе, - предостерег Савелий нервно.
– Когда бежит, сливается в полосу! Лапы мелькают, не сосчитаешь. Может задрать лося втрое тяжелее себя и нести в передних лапах будто кота. Может разгрести землю, твердую, как гранит, чтобы достать мышонка. Легко вырывает дерево, которое не выдернут четверо крепких лошадей...