Охотник
Шрифт:
На Совет Найл попал в самый разгар обсуждения ремонта пристани. Этот вопрос поднимался здесь уже не первый раз, но окончательное решение все никак не было принято, Пристань, действительно, находилась в жалком состоянии, правда для ее восстановления, кроме материалов и людей, требовались еще и определенные навыки. И знания. В этом-то и заключалась главная проблема.
Появление правителя заставило спорящих ненадолго утихнуть — затем страсти по пристани возобновились. Глядя на самозабвенно отстаивающих свою точку зрения граждан, Найл пришел к выводу, что
Эти люди, с утра до вечера заседавшие в Совете, по сути стали мастерами своего дела: также как повара, сапожники, гужевые… Осипшие, бьющие себя кулаками в грудь, они с одинаковым интересом относились и к вопросу открытия школы, и к тому, куда лучше свозить мусор. Теперь вот речь шла о ремонте пристани. Им было все равно: лишь бы покричать, поспорить, показать собственную значительность.
— Чтобы привести в порядок пристань, нужно сначала открыть мастерскую, где бы делали кирпич! — выкрикнул из первого ряда высокий рыжий мужчина — Найл все время забывал его имя. Новая деятельность явно пошла ему на пользу: за последние полтора года он раздобрел, обзавелся животом и запасным подбородком, придававшими хозяину невольную значительность, которой так не хватало его когда-то красивому, но теперь чересчур обрюзгшему лицу.
— Глупости! — возразил сидящий на два ряда сзади Хог из города жуков. — Материала у нас достаточно: в квартале рабов полно разрушенных домов!
— Правильно! Давно пора разобрать завалы! — послышалось со всех сторон.
— Вот и разбирай, — смерив мрачным взглядом маленького, тщедушного Хога, посоветовал Икгел, угрюмый жилистый гигант, видимо, перетаскавший за свою трудовую жизнь немало самых разнообразных тяжестей. Поднялся страшный шум: одни члены Совета поддерживали предложение Рыжего, другие требовали немедленно приступать к уборке руин в квартале рабов…
Найл посмотрел вверх: почти через весь потолок зала заседаний тянулась здоровенная трещина, обрамленная в пыльные лохмотья растрескавшихся остатков краски, которые вибрировали от громких голосов и время от времени сыпались на головы «государственных мужей»…
«Освещение, — вспомнилось опять Найлу, однако и сегодня не совсем кстати: он собирался объявить о предстоящей помолвке — подумают, правитель заботится о своей невесте. — А, собственно, что в этом плохого…»
После нескольких героических попыток проследить за ходом обсуждения, Найл в конце концов совсем потерял логическую нить и полностью погрузился в себя. Одна идея вот уже около получаса крутилась в его голове, но страх все испортить удерживал от ее практического осуществления.
«А-а, была — ни была…» — сосредоточившись, Найл мысленно позвал Юса.
— Да, мой повелитель, — мгновенно отозвался смертоносец.
— Я все знаю, — сразу перешел в наступление Найл.
Юс ждал продолжения.
— Ты должен был сначала сообщить обо всем мне! Тогда я бы тебе помог. Ты понимаешь, что больше не нужен своим сородичам и они могут от тебя избавиться в любую минуту!
— Да.
Напускное
— Но ты же не виноват! На твоем месте мог оказаться, кто угодно, и он тоже бы подчинился, однако казнят именно тебя. Разве это справедливо?
Найлу было гадко оттого, что он делал. Бессовестно играя на чувствах Юса, он топтал сейчас чуть ли не главное достоинство смертоносцев: они были едины по природе, разделяя друг с другом и радость, и боль. Они с этим родились. И вот теперь он, правитель города пауков, невольно повторял извечную формулу правителей всех стран и народов: разделяй и властвуй!
Но Юс являлся единственным слабым звеном в непроницаемой защите смертоносцев, и с каждым ударом — Найл чувствовал — это звено заметно поддавалось: казалось, еще немного, и смертоносец отступит…
— Я помог его поймать — он больше не будет делать зла.
— Да, ты помог, ты спас всех, но тебя все равно не простят и не пожалеют. И когда на суде спросят, достоин ли ты смерти — все, как один, ответят «да»!
— Я не хочу умирать…
Что-что, а уж это Найл знал очень хорошо. Он надавил еще.
— Ты, конечно, можешь и не согласиться с решением суда, но если тебя изгонят из города, твой сын…
— Нет! Путь был свободен — Найл вытер со лба пот. Это было отвратительно, но приходилось играть до конца.
— Богиня еще не оставила тебя, — с трудом выдавил правитель, и Юс понял:
— Что прикажет посланец Богини? — смиренно спросил он.
— Покажи мне его.
— Сейчас, мой повелитель. Найл мысленно сжался.
Кладовая Скорбо — паука-смертоносца, который, игнорируя запрет, продолжал вместе с несколькими своими приятелями ловить и поедать людей, помимо воли правителя возникла перед его глазами. Коконы, подвешенные под потолком, живые мертвецы, видящие и слышащие, но равнодушные ко всему, что делается вокруг…
Воспоминания оборвались внезапно, огромное помещение с высоким потолком сменилось средних размеров комнатой.
Здесь находился лишь один человек, окутанный легкой белой кисеей. Свободной оставалась только голова и шея, однако паутина, намертво захватила волосы, поэтому он вряд ли мог повернуть голову или откинуть ее назад.
В первую минуту не произошло ничего, но когда Юс приблизил картинку — Нит (это, конечно, был он) сразу же открыл глаза. Он не мог видеть сейчас Найла, он просто ощутил на себе внимание со стороны смертоносца и вдруг усмехнулся — «узнал» Юса. — Привет.
Найл ощутил настоящее бешенство, поднявшееся в ответ в сознании смертоносца, и смех Нита — такой знакомый издевательский смех. В душе правителя шевельнулось недоброе чувство, но он тут же заставил себе забыть все личные счеты: находиться в таком жутком положении и так держаться — это все равно вызывало восхищение.
Особенно поражали глаза бывшего гужевого, они не казались теперь синими, скорее, просто светлыми — стальными — да и дело, конечно, не в цвете; умные, ироничные — сейчас Нит и не думал маскироваться…