Охотник
Шрифт:
Глава 22
Стены Огненный Потоп и время не пощадили. Иные участки были просто разрушены до основания, другие – наполовину целы, а рядом гордо вздымались и совсем неповрежденные. Я разглядел горделиво возвышающиеся золоченые ворота, не потускневшие за века, хотя проемы стены по обе стороны практически уничтожены. Огненный Потоп прошелся по миру неравномерно, где-то целые страны превратились в пыль, а другие районы практически не затронул. Как ни странно, Руина сохранилась довольно неплохо, только вот жители ее обратились в пепел. Все. Или почти все, потому
Тропа нас вывела в незнакомое мне место. Ранее я выходил либо с юга, либо с юго-востока. Нынче же нас занесло к северо-западу, практически к самой реке.
– Интересно, – говорит господин Излон, разглядывая стены Руины. – Всю жизнь мечтал увидеть развалины Корилы, но не думал даже, что сбудется. Мало кто сюда добирался, еще меньше возвращались.
– А коли вернуться желаешь, не называй ее имя, – хмуро говорю в ответ. – Руина, она Руина и есть. Не любит, когда ей прошлое поминают. И уж никак не поблизости от стен.
– Примета такая? – с любопытством спрашивает госпожа ректорша.
– Примета, – соглашаюсь я. – Примет на свете много. К примеру, если камень в небо запустил, верная примета, что назад упадет.
Господин Излон странно улыбается, разглядывая стены, и я не уверен даже, что он меня слышал. Не здесь он сейчас, плывет по волнам своей мечты, где конечно же нет ни меня, ни эльфа, ни Медвежонка… насчет госпожи Релли не уверен.
– В Нижний город войдем легко, – выныривает господин Излон из пучины своих мыслей. – Ворота хоть и заперты, но стена, скажем прямо, не в лучшем состоянии.
– Башня эта ваша конечно же в Верхнем городе? – спрашиваю язвительно, хотя и сам знаю ответ.
– Нет. В Золотом, – улыбается в ответ господин маг. В Золотом, значит. А я и до Нового не доходил ни разу. В Руине ночевать – только смерть дразнить, уж лучше в Злом лесу, там хоть нежить не водится. Ну почти не водится, да и чувствует себя так неуверенно, что избегнуть с ней встречи ничего не стоит.
– Предлагаю заночевать здесь, – говорю сурово, чтоб пресечь сразу все возражения. Господин Излон вскидывается, но тут же сдувается под суровым взглядом госпожи Релли. – До заката недалеко уже, и куда лучше выспаться и отдохнуть, чем всю ночь бегать от нежити.
– И от нечисти, – соглашается госпожа ректорша. – Она такие вот заброшенные местечки весьма любит, не так ли, господин Излон?
Вопрос задан с неким нажимом, будто магу предлагается вспомнить давно забытый курс по нежити и нечисти.
– Да, верно. – По голосу чувствуется, что курс этот господин Излон, в бытность свою студентом, благополучно прогулял и теперь судорожно пытается вытащить из памяти засевшие там обрывки чужих шпаргалок.
– Вон тот пригорок подойдет для лагеря, – бесцеремонно вмешивается в разговор эльф.
Отчего-то он не горит желанием проявить свои познания насчет нежити и нечисти, хотя эльфы в этом неплохо разбираются. Я как-то спрашивал Рива, тот ответил коротко: «Врага надо знать в лицо». Думаю, и Дон знает немало, только говорить отчего-то не хочет.
Злой лес подступал почти к самым стенам города. На юге и на юго-востоке
Предоставляю остальным разбивать лагерь, сам отправляюсь на охоту.
Почти сразу же натыкаюсь на свежий след косули, уходящий в сторону реки. Натягиваю на лук тетиву, достаю стрелу. Ловлю носом ветер, кажется, далеко добыча не пошла, щиплет травку вон за тем овражком. Я с подветренной стороны, это хорошо, почуять меня она не сможет. Крадусь по ковру из прелых листьев, стараясь не задеть ни единой веточки.
Косуля успевает повернуть ко мне морду до того, как стрела укладывает ее наповал. Присаживаюсь, аккуратно вырезаю стрелу, свежую тушу. Движения привычны, кровь на куртку не попадает, а руки я вытираю травой. Возношу короткую молитву Звелу, жертвую ему голову и хвост добычи, как заповедано. Остальное тащу в лагерь.
В лагере спутники как раз заканчивают обустройство. Эльф довязывает второй и последний шалаш, Релли разжигает костер из принесенного Медвежонком хвороста, господин Излон не знает, куда пристроить ведерко с водой.
Бросаю добычу на траву, отбираю у чародея ведро. Я свою работу сделал, просьба больше не беспокоить. Эльф косится неодобрительно, но молчит. И правильно, хватит меня доброте поучать! Этак и с голоду загнусь, коли остроухих слушать буду.
Костер занимается сразу, вдруг, не разгорается медленно, как ему положено. Вверх выстреливает столп огня, опадает, рассыпаясь мелкими искрами, трещит уже сухой хворост, медленно занимаются наскоро обрубленные коряги. Восхищенно качаю головой, я так не умею. Чувствуется, госпожа ректорша не первый раз уже на природе, свое дело знает крепко. А почему же…
– Злой лес мешал, – поясняет она со смущенной улыбкой.
Нет, я знаю теперь, кто она такая, могущественная чародейка, наставница юных обормотов-волшебников, но отчего-то не верю. Нет, не так даже – верю, понимаю, но для меня она так и остается озорной девчонкой неполных двадцати лет.
Озорная девчонка сноровисто разделывает добычу, насаживает мясо на подходящие сучья, а я с удовольствием наблюдаю за ее работой. Меня, кстати, за то и в деревне не любят – идет, к примеру, сенокос, все злые, уставшие, а я в тенечке сижу и бражку потягиваю. А что делать – не под то у меня руки заточены, кузнец, скажем, тоже сено косить не ходит, и хоть бы кто упрекнул. Каждому свое, знахарю – лечить, кузнецу – ковать, мне – охотиться.
За размышлениями сам не замечаю, как наваливается дрема. Просыпаюсь, когда Медвежонок всовывает мне в руку обугленный прут с мясом. Только тут понимаю, как я проголодался.
Рву зубами мясо, рыча от удовольствия. Эльф резко отворачивается, но вот господа маги наворачивают за обе щеки. И рычат ничуть не тише, чем я.
Небо постепенно темнеет, хотя дни сейчас стоят долгие.
– Караулить будем? – спрашивает Релли, обжигаясь горячим соком.
– Непременно, – отвечаю. – Хоть и не слышал ни разу, чтоб нежить из Руины выходила, а от лесных тварей нас эльф бережет, все же лучше остеречься. Осторожный до ста лет живет.