Охотник

Travnik

Отщелкнул магазин, вставил новый, передернул. Подошел к начальнику охраны, всаживающему в живого покойника пулю за пулей, направил ствол автомата и короткой очередью разнес голову. Подумал, и пошел вдоль лежавших на земле бандитов, поливая их очередями, как из лейки.

На тех двух, что лежали возле угла дома патронов не хватило. Бросил автомат, достал пистолет поменьше, подошел ближе к подстреленным – один подавал признаки жизни, стонал, что-то бормотал. Прицелился – брызнули мозги, кровь – прямо в глаза, мешая видеть. Вытер рукавом, прицелился, выстрелил в

голову второго.

Осмотрелся вокруг – тихо, никого. Пусто. Пошел к дверям домика, открыл, прошел в барменскую. На полу – молодой парень. Мертвый. Перед смертью его сильно били – лицо изувеченное, на груди след от выстрела, кровавое пятно.

Снова вернулся на улицу, подошел к одной из машин, стоявших возле домика. Большие, просто-таки огромные джипы. Как управляются – неизвестно. Не совладать! Видел, как управляют газелью, но…нет, передумал. Пешком! Только пешком.

Вернулся в дом, прошел в комнату с убитым "гостем", достал пистолет Романа, несколько раз выстрелил по мертвым телам. Опорожнил обойму, бросил пистолет на пол возле себя. Взял другой пистолет – снова расстрелял обойму по мертвецам.

Бросил. Встал, пошел наружу, подошел к лежащим на земле трупам, остановился, грузно свалился на асфальт, пачкая его кровью из пробитых пулями дыр.

Сергар облегченно вздохнул – все! Получилось! Теперь нужно уйти. Как?

Обшарил щупалами территорию возле домика щупалами, заметил прореху в заборе, облегченно вздохнул – если есть забор, всегда в нем будет дыра в укромном уголке, во всех мирах и вселенных!

Теперь нужно сделать так, чтобы никто не узнал, что он тут был. Что связан с этой бойней. Нужно во что-нибудь переодеться.

Прошел по комнатам – ничего, кроме банных халатов. Снимать с покойников одежду нельзя – подозрительно. Будет ясно, что кто-то тут был. Да и в крови она вся, в дырках.

Осмотрел себя – если не считать порванного пулей и пропитанного кровью рукава рубахи – в принципе все в порядке, отмыть, отстирать – в глаза и не бросится. Ну…почти не бросится.

Снова вернулся к мертвой Зое, постоял рядом, прощаясь, глотая комок в горле. Хоть и не долго они были вместе, а все равно – своя, что ни говори. Тем более – постель все-таки роднит. Обидно – только сегодня ночью – красивая, веселая, страстная! И вот…

Подошел, стараясь не запачкаться в крови, закрыл ей глаза. Подумал – сдвинул покойнице ноги, чтобы после смерти не разглядывали любопытные глаза, не поганили похотливыми взглядами. Юбки на Зое не было, так что прикрыть совсем – никак. И так-то трогать было нельзя, но не удержался.

Заметил на стуле к стены пиджак – большой, широкий, видимо принадлежал Черену. Поднял, заглянул в карман – бумажник! Достал – толстая пачка денег, пятитысячные, и помельче. Отделил бОльшую часть, сунул себе в карман. Его, Сергара, бумажник обчистили – ни единой купюры. Было там не так уж и много, тысяч десять, но все равно обидно. Твари! Так что – трофей как раз кстати. Все брать не стал – подозрительно.

Хотел положить пиджак на место, подумал…и бросил его на Зою, прикрыв наготу. Пусть потом разбираются, зачем

вдруг Черен накрыл свою убитую любовницу, и кто же ее все-таки убил.

Вздохнул, еще раз мысленно попрощавшись с женщиной, и решительным шагом вышел из комнаты. Нужно было поторапливаться – скоро сюда кто-нибудь мог заявиться. Выстрелы грохотали так, что не заинтересоваться происходящим мог только совсем любопытный человек. А вряд ли все люди Черена остались лежать тут, на турбазе.

Уже когда шел по лесу, вдоль реки, через час после выхода, услышал вой полицейской сирены – далеко, еле слышно. Похоже, кто-то нашел трупы, вызвал полицию теперь будут разбираться. Вряд ли оцепят округу, но…как говорит дядя Петя: "Береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет!"

Конвоя Сергар не хотел, а потому прибавил шагу, и через минуту уже легкой рысью мчался вдоль реки, как можно дальше от места страшной бойни.

Угрызения совести по поводу того, что он перебил кучу народа, его не мучили – на войне, как на войне. Хотели убить его, но он убил их сам. Как уже бывало в его жизни десятки раз. Дичь вдруг превратилась в Охотника. Бывает. Нужно верно выбирать дичь…

В больницу добрался через два часа. Отойдя от турбазы, отстирал штаны и рубаху – как мог, как получилось. Пока бежал до города – одежда просохла, проветрилась, и на ней почти не было видно пятен крови, пришлосб закатать рукава рубухи. Благо – тепло, лето.

В городе поймал такси – незнакомый парень в дребезжащей автомашине довез Сергара до центра, где тот накупил себе одежды – всякой, от штанов, до рубах и курток. В моде он не особенно разбирался – взял, что не попадя – джинсы, рубахи, лишь бы не было кричаще, чтобы никто не показывал на него пальцем и не смеялся. Сразу, в магазине, надел все новое, вплоть до трусов. Старую одежду сложил в пакет, а когда вышел из магазина – потихоньку выкинул в мусорный бак. На одежде остались следы крови, незачем хранить улики против себя.

Когда ехал в больницу, в "родную" палату, опасался, что полиция уже ждет у подъезда. Нет, никого не было. Похоже, что они все еще разбирались на месте. И немудрено – Сергар там все так запутал, что не разберется и целая толпа следователей из самой Москвы, не то что местные сыщики, способные лишь обирать ларечников, да щупать девок в парикмахерской – по крайней мере, со слов Маша.

Так все это, или не так, он узнает позже, когда эти самые сыщики до него доберутся. А до тех пор нужно выработать стройную версию, и главное, придумать – куда делась Зоя, когда они с ней расстались.

В больнице ждала толпа народа, все вздохнули, когда лекарь появился на рабочем месте. Тут же возник главврач, сообщивший Олегу печальное известие о смерти его помощницы.

Олег был очень, очень удивлен, расстроен, ведь он только сегодня расстался с ней у сбербанка! Хотел даже отменить прием, но потом передумал, и несколько часов лечил всех страждущих, что собрались у палаты. Нельзя было показывать, что он слишком расстроен смертью Зои, могут возникнуть вопросы… И еще – работа отвлекала, помогала забыть.