Охотник

Шэн Л. Дж.

– В ней больше индивидуальности, чем можно отыскать во всех твоих богатеньких любовницах-европейках вместе взятых, – парировал Хантер. – А быть задницей – это не проявление индивидуальности. Задница – это мышца. Так что по сути, ты просто тупица.

– Хантер! Киллиан! – воскликнула их мать, но в ее голосе не было слышно ни настоящей силы, ни авторитета.

Мама гонялась за нами с Сэмом по всему парку, когда мы плохо себя вели, но все равно пускала нас в пентхаус, хотя мы на него даже смотреть не могли, потому что он напоминал нам о том, как мы подолгу просиживали там в качестве наказания. Мама любила

нас безгранично, но, когда ругала нас, мы ее слушали. Я заметила, что Джеральд наблюдал за нашим диалогом со сдержанной улыбкой, будто наслаждался таким поворотом событий.

Напоследок меня представили Эшлинг, которую я и так вроде как помнила. Когда я была ребенком, она казалась мне единственным приятным человеком в их семействе.

– Привет. – Я протянула ей руку. – Я Сейлор.

– Я знаю. – Она покраснела, потупив взгляд, и пожала ее. – Ты дружишь с сестрами Пенроуз, да?

– Да! – У меня загорелись глаза. – Если честно, они пришли сюда вместе со мной. Ты знакома с ними?

Я знала, что Эшлинг было семнадцать – на год меньше, чем мне. Она училась в частной школе за городом. По Бостону ходили слухи, что после рождения Киллиана Фитцпатрики очень хотели девочку, а когда родился Хантер, их мать старалась забеременеть как можно скорее, чтобы родить заветную дочку.

Эшлинг робко кивнула.

– Вроде того. Я знаю, что прошлой зимой вы втроем помогали расчищать снег у входа в дом престарелых и спасли кому-то жизнь. Об этом писали во всех местных новостях. Я подумала, что это было очень круто. – Она стала совсем пунцовой.

Я почувствовала, как Хантер в удивлении устремил на меня взгляд.

– Это правда? – спросил он.

– Некоторые люди вносят вклад в общество, ceann beag, хочешь верь, хочешь нет, – сказал Джеральд.

Мужчины в семье Хантера начали всерьез действовать мне на нервы.

– Можешь присоединиться к нашей компании, если хочешь, – предложила я Эшлинг, которая воспользовалась случаем и впервые посмотрела мне в глаза. Она прижала ладонь к щеке.

– Ох, я не хочу вам мешать…

– Ерунда! – Я потянула ее за руку. – Все легче стерпеть, когда рядом хорошие люди. – Мой взгляд многозначительно метался между Киллианом и его отцом.

Уверена, что всем в отеле «Рузвельт» был слышен наш смех, когда мы вдвоем помчались к моим подругам, держась за руки и убегая от мужчин семьи Фитцпатрик и бедной Джейн, чей взгляд я чувствовала спиной.

– Предательница, – пробормотал Хантер позади, и я печально рассмеялась, зная, что он тоже меня предаст.

С более красивой и более подходящей девушкой.

Мероприятие началось довольно гладко.

Мы с Белль, Перси и Эшлинг взяли тарелки и ели в углу зала, оживленно болтая. Сначала о Лоре Хартфилд, девушке, которая училась в той же школе, что и мы с Перси и Белль, и тоже присутствовала на мероприятии. Ей был двадцать один год, и сейчас она стояла под руку с полным бизнесменом пятидесяти с лишним лет, а на ее пальце мерцал бриллиант размером с мой кулак.

– А сейчас Канье, конечно, не сказал бы, что она охотница за

деньгами. – Белль с прищуром следила за каждым их движением. – Хотя не связывается с теми, кто на мели [18] .

– Может, она его любит, – заметила я.

Мы с Перси вдвоем успокаивали монстра сплетен, когда Белль высказывала свое мнение о других людях. Единственные знакомые Белль фильтры были связаны с социальными сетями, пусть даже в большинстве случаев она была абсолютно права.

– Как кстати она влюбилась в мультимиллионера средних лет, у которого нет волос, зато зубы размером с кирпичи и четыре подбородка. И который, по слухам, оставил бывшей жене три поместья и сотню миллионов долларов при разводе, – прощебетала Эммабелль.

18

Строчки из песни Канье Уэста «Gold Digger», в переводе: «охотница за деньгами».

Мы втроем повернулись и испуганно на нее посмотрели.

– Бросьте, – рассмеялась Белль, качая головой. – Она сейчас испытывает удовольствие разве что с вибратором.

– Это печально. Я бы ни за что не вышла замуж из-за денег, – размышляла Эшлинг, откусывая по кусочку от мини-пирога с заварным кремом.

– Потому что у тебя их и так полно, – брякнула Перси и тут же покраснела под слоями макияжа.

Эммабелль покачала головой.

– Нет, я бы тоже никогда не вышла замуж ради денег, а я работаю в магазине одежды по выходным и ищу пустые бутылки в мусорных баках соседей, чтобы выручить лишний доллар.

– Я бы тоже никогда. – Перси разгладила подол платья на бедрах.

Все взгляды устремились ко мне. Я продолжила дотошно ковырять обжаренную брокколи, жалея, что не выбрала блюдо получше. Для ужина за пять тысяч долларов кухня явно не стала выкладываться на полную. Несмотря на мою худобу, я была неравнодушна к еде.

Наконец Белль ткнула меня в ребра.

– Ну?

– Что? – нахмурилась я.

– Если ты не заметила, среди нас четверых возникло спонтанное соглашение: ни за что на свете не стать такими, как Лора Хартфилдс, быть с парнями только по любви и следить за тем, чтобы мы все сдержали свое обещание. Ты с нами или нет?

Перспектива быть с кем-то, а тем более из меркантильных соображений, казалась мне такой же невероятной, как и жизнь на Марсе.

– Да. – Я отправила брокколи в рот и принялась жевать, не чувствуя вкуса. – Конечно. Я никогда не буду ни с кем, кроме как по любви.

– Тогда договорились. – Перси протянула руку в центр стола. Мы все опустили поверх нее ладони. Было ужасно неловко, но по-своему забавно.

– Быть классными! – воскликнула Перси.

– И настоящими, – тихо добавила Эшлинг.

– И никогда не быть с козлом ради пары туфель Louboutin, которые можно достать в мясной лавке, – гортанно рассмеялась Белль.

Услышав последнее заявление, Эшлинг окинула нас озадаченным взглядом. Когда веселье угасло, все посмотрели на меня в ожидании, когда я внесу свою лепту.

Я подумала о том, чего хотела – о единственном, чего желала от своей настоящей любви.

– Быть с тем, кто любит тебя такой, какая ты есть, и взаимно.

Мы вместе сжали руки. Было очень похоже на конец чего-то прежнего.