Охотник
Шрифт:
– Устал, Ваня? – спросил Кислицын.
Гурон пожал плечами… устал? Пожалуй, устал… но эту усталость ему носить в себе долго. Очень долго… возможно, всю оставшуюся жизнь.
Гурон пожал плечами, улыбнулся и сказал:
– Все нормально, командир… все нормально.
Опускалась темная и плотная августовская ночь.
В понедельник, 24-го, с самого утра Гурон был в "стекляшке". [3]
Генерал-майор Семенов пожал ему руку, поблагодарил.
3
"Стекляшкой" сотрудники ГРУ называют главное здание комплекса ГРУ. Разумеется, в разговорах между собой. Название "Аквариум" – липа, его придумал предатель Резун.
– Ну что же, Жан Петрович… отдыхайте, набирайтесь сил. Специалисты вашего уровня нужны военной разведке как воздух. Распоряжение о выдаче вам документов и денежного довольствия я уже отдал. А вот вопрос с жильем… вопрос, конечно, непростой, но будем решать. Вы сейчас в Петербург?
– Так точно, товарищ генерал-майор.
– А где жить собираетесь?
– У меня в Ленинграде полно родных, – сказал Гурон неправду – из родных у него была одна тетка. Да и то он не знал, жива ли она – пожилая очень.
– Ну, не буду вас задерживать, Жан Петрович, – произнес, закрывая разговор, генерал. Поднялся, пожал руку, пожелал всего доброго. Как только Гурон вышел, Семенов выдвинул ящик стола и извлек из него пухлую папку. На обложке стоял гриф "Секретно", чуть ниже от руки было написано: "Группа "Африка". Псевдоним "Гурон". Генерал вытащил из пачки "мальборо" сигарету, закурил и раскрыл папку.
С первой страницы на него смотрел старший лейтенант Жан Петрович Петров. Фотография была сделана всего шесть лет назад, и внешне Гурон изменился не так уж сильно… но вот глаза.
Семенов вспомнил его глаза и покачал головой.
Документы ему выдали сразу. Рублевую часть зарплаты за три года, как теперь говорили – "деревянные" – тоже выдали сразу и в полном объеме. Гурон с удивлением смотрел на незнакомые купюры – на них еще присутствовал знакомый с детства профиль Ленина и вид на Кремль, но строгая надпись "Государственный казначейский билет СССР" исчезла, вместо нее появилось: "Билет Государственного банка СССР", да и сами купюры уже как-то неуловимо изменились. А появление двухсотрублевых купюр стало для Гурона полной неожиданностью…
Он еще совершенно не разбирался в нынешних ценах и думал, что на руках у него куча денег…
А за валютой следовало ехать во Внешэкономбанк. Он вышел из комплекса зданий ГРУ и пешком пошел к "Полежаевской". На нем были чужие поношенные джинсы и чужая поношенная куртка, в руке – полиэтиленовый пакет с деньгами… вот ты и вернулся домой, Гурон.
Он тормознул такси и поехал на улицу Гастелло. Там находился Внешэкономбанк, в котором получали валютную часть зарплаты вернувшиеся из заграничных командировок офицеры и дипломаты невысокого ранга. Гурону уже доводилось бывать в банке после первой командировки, и он знал, что на процедуру
…Очередь перед входом в банк растянулась метров на триста!
– Тормози, – сказал Гурон, – приехали… сколько с меня?
Таксист назвал цену, Гурон переспросил: сколько-сколько? Таксист повторил и, глядя на Гурона сбоку, спросил:
– Офицер? Долго дома не был?
– Три года, – ответил Гурон, расплачиваясь.
– О-о, родной… тебе сейчас много интересного откроется. Мало не покажется.
– Уже, – буркнул Гурон.
– Это только начало. Скоро ты запоешь: "Товарищ, я вахту не в силах стоять, – сказал кочегар кочегару". Видел я уже ваших-то… тут, бляха-муха, такие эмоции – караул! То ли запой на три месяца, то ли: "Измена Родине!". А ты говоришь: уже!
Гурон расплатился и вылез из машины. Тогда он еще не понял, что имел в виду таксист.
…В очереди на вопрос: сколько же здесь стоять? – Гурону ответили: неделю.
– То есть как неделю?
– А вот так – неделю. Валюты нет, в день "отоваривают" пятьдесят человек… бывает – двадцать, бывает – пять… бывает, что и вообще ни цента не дают. Сегодня, вон, они еще и не открывались…
Гурон растерялся, медленно двинулся вдоль очереди. Он слышал какие-то отдельные фразы:
– Валюты нет? Да хрен там нет! Крутят нашу валютку, навариваются…
– За десять процентов от суммы можно получить без очереди…
– Ага! Я в пустыне полтора года "загорал" для того, чтобы кому-то за здорово живешь отдать десять процентов кровных?
Гурон ничего не понимал. Он медленно дошел до "головы" очереди, упирающейся в шикарные двери банка, остановился и закурил, решая про себя: что делать?
Неделю париться в очереди? – Глупо. Глупо и унизительно.
Неожиданно очередь заволновалась: открывают, открывают!
Гурон оглянулся: массивная створка двери открылась и оттуда появились шесть крепких молодых мужиков в униформе и… с резиновыми дубинками в руках. Один из них объявил громко:
– Сегодня банк обслужит двадцать человек.
Очередь заволновалась еще больше, зашумела, ее "голова" стала уплотняться, раздуваться, как капюшон кобры… счастливчики по одному проскальзывали в дверь. Когда внутрь прошел двадцатый, мужики в униформе попытались закрыть створку. Очередь напирала. Звучали возмущенные голоса, охрана отпихивала людей дубинками… смотреть на это было противно. Гурон выплюнул сигарету и отвернулся.
И тут раздался крик… злой матерный крик. Гурон стремительно обернулся, увидел: охранники молотят дубинками группу мужчин, пытающихся прорваться в банк.
Гурон остолбенел. Он не верил своим глазам… А в воздухе висел густой мат, мелькали дубинки. Банковская охрана избивала офицеров!
…О-о, тебе сейчас много интересного откроется!
Мордовороты в униформе успешно "отразили атаку" и заперли двери изнутри. Гурон сплюнул на пыльный асфальт и пошел прочь.
Самолеты в Санкт-Петербург (Гурон никак не мог привыкнуть к этому новому старому имени родного города и продолжал говорить "Ленинград") почти не летали – не было керосина. Это обстоятельство искренне его удивило: в нефтедобывающей стране нет керосина? Он купил билет на поезд и пошел бродить по столице.