Охотник
Шрифт:
Комиссар сердито посмотрел на инспектора, но ничего не ответил. В принципе, Ланжю был прав: раз в заложниках оказался американский дипломат, то это уже головная боль спецслужб… но вони будет!..
С того момента, как прозвучали слова: я секретарь посольства, прошло около часа. За этот час многое переменилось. Это ощущали все. Буквально через полчаса после "исторического" заявления посольского секретаря позвонил другой хрен с безукоризненно вежливым голосом. Он представился
– Какие конкретно? – спросил первый секретарь.
– Необходим микроавтобус, который доставит всех находящихся в банке в аэропорт. И вертолет. Как только я окажусь внутри вертолета, ваш коллега получит полную свободу.
После этого все и закрутилось.
Гурон спокойно перечислил требования: – Во-первых, мне нужно десять больших белых наволочек.
– Принято, – ответил Лонжю. Рядом с ним в машине сидел офицер контрразведки. Он слушал разговор через дополнительный наушник.
– Далее: микроавтобус на десять мест. Полностью заправленный, исправный, с затемненными стеклами… его нужно подогнать к банку вплотную. Оставить с распахнутыми дверями, включенным двигателем. Улицу полностью очистить от полиции.
– Принято, – ответил Лонжю.
– Далее: обеспечение беспрепятственного проезда в Мариньян, в аэропорт. Желательно полицейское сопровождение.
– Принято.
– Вертолет.
– Принято… но необходимо уточнение: куда вы собираетесь лететь?
– Какое тебе дело?
– Если вы хотите лететь за пределы Франции, то необходимо провести дополнительные согласования, – сказал Лонжю.
– Я не собираюсь лететь за пределы Франции, – ответил Гурон и солгал. Условия обговаривали еще около часа.
Микроавтобус "Тойота-хайэйс" остановился посреди улицы, напротив двери филиала "Swiss National Bank". Водитель вышел из машины. На нем были только шорты и кроссовки. Водитель распахнул все двери, снова сел за руль, красиво развернул микрик, давая возможность людям в банке убедиться, что в салоне пусто, и задом подогнал "тойоту" к двери. Сзади лежала стопка белоснежных наволочек, поверх нее – сотовый телефон.
– Сходи, дружище, принеси наволочки и телефон, – обратился Гурон к хиппи.
– А на хрена нам эти сраные наволочки? – спросил тот.
– Бабки будем в них грузить.
– Классно, блин!
За два с лишним часа сиденья в банке хиппи уже успел взорвать косячок и чувствовал себя прекрасно. Он подошел к двери, распахнул ее безо всякого страха, сделал неприличный жест
– Мы выходим, – сказал Гурон в телефон. – Если вдруг что… ваш секретарь погибнет первым. Следом за ним все остальные – у меня в руке граната с выдернутой чекой. Понятно?
Ланжу несколько секунд молчал, потом произнес:
– Эй, мы так не договаривались. Вставь в гранату чеку.
– Перебьешься.
– Твою мать! Вставь чеку… а вдруг ты просто споткнешься?
– Не будете стрелять – не споткнусь… через десять секунд мы выходим.
Комиссар Шаплу подумал: сволочь! – и сказал: сволочь!
Майор контрразведки Зваан подумал: если этот урод взорвет гранату – конец карьере, а вслух сказал: вы допустили недоработку. Вы не учли, что у него может быть граната.
Инспектор Ланжю подумал: а ты? Ты здесь для чего отирался? – вслух он сказал: да пошел ты!
Шаплу взял в руки радиостанцию и произнес в нее:
– Говорит комиссар Шаплу. Снайперам: огонь не открывать. Повторяю: даже если вы его стопроцентно вычислите – не стрелять.
Жарило солнце, напряжение нарастало.
Под наволочкой было очень жарко. Напряжение нарастало. Гурону казалось, что он предусмотрел все… настолько, насколько это возможно.
Гурон пожал Анфисе руку, шепнул: ничего не бойся, все будет хорошо.
Комиссар Шаплу откинулся на сиденье, впился взглядом в улицу. Посреди улицы стоял автомобиль дорожной полиции с включенной мигалкой, да у дверей банка – "тойота". Все застыло в ожидании. Если бы не всполохи мигалки, улица казалась бы совершенно мертвой…
Дверь банка отворилась. Оттуда протиснулась группка людей – мужчины и женщины. В огромных белых наволочках, надетых на голову, они казались персонажами какой-то глупой комедии. Они жались друг к другу и даже на расстоянии ощущалось, что они напряжены и напуганы… Шаплу попытался определить, который же из них налетчик, но сделать этого не мог. Он сказал сам себе: черт с ними… черт с ними со всеми.
Гурон знал, что снайперы где-то рядом – на крышах, в подъездах, но был спокоен. Знал, что со стороны невозможно разобраться, кто есть кто. Со стороны они кажутся стадом каких-то мутантов в белых накрахмаленных мешках с дырками для глаз. А снайпер работает только по конкретной цели… полицейский снайпер – тем более.
В наволочке было жарко, душно, грубо прорезанные дырки все норовили съехать в сторону, закрыть обзор. "Мутанты" при посадке в "тойоту" толпились, мешали друг другу.
– Спокойно, господа, спокойно, – подбадривал Гурон свое "стадо". – Вы же сами видите: все спокойно.
За руль он посадил "бухгалтера", сам сел рядом. Тонированные стекла надежно скрывали их от внешнего мира. Гурон снял наволочку, вытер ею взмокшее лицо и взялся за телефон:
– Эй, Лонжю! Уснул ты, что ли?
– Слушаю.
– Вертолет готов?
– Ждет вас.
– Отлично. Сообщи в машину сопровождения, что мы тоже готовы. Начало движения по сигналу клаксона. Скорость – разумная.
– Сейчас сообщу. Но ты бы, мистер, вставил все-таки чеку в гранату.
– Хорошо, – легко согласился Гурон. – Вставляю.