Охотник за страхами
Шрифт:
Рано утром я пошел по знакомому адресу, попутно прикидывая, чего же натворила дочка, что меня жаждали увидеть.
Дочка обрадовалась мне, наверное, больше всех и первым делом повисла у меня на шее. Мне было достаточно ее короткого рассказа про то, что учительница дает писать контрольные, которые потом не дает посмотреть и только сообщает результат, который у Ф'Алерэ стабильно отрицательный. И это было странно, так как остатки гипнообучения должны были дать серьезное преимущество Ф'Алерэ перед сверстниками. Хорошо хоть она это не воспринимала близко к сердцу. Должно быть, перенесенное ею в Турегсвейне сделало большинство
Узнав во всех подробностях, что и как, я проводил девочку в школу, а сам стал с нетерпением ждать вечера.
Родительское собрание запомнилось мне в первую очередь тем, что пришлось упаковать свои конечности и сесть за детскую парту, что оказалось очень неудобно. Удобного мягкого кресла была удостоена только классная руководительница, которая сейчас осматривала нас, словно это мы, а не дети, являемся ее учениками. Кто-то, недолго раздумывая, предпочел сесть на парту, благо высотой она уступала даже офисному креслу, но получили за это целую тираду от созвавшей это собрание.
На родительском собрании я вдоволь отоспался, слушая нелепые похвалы и ругань классной руководительницы в адрес неизвестных мне детей. Родитель ребенка, чьи успехи красноречиво описывали (а присутствовал почему-то чаще всего один единственный родитель, причем чаще всего отец), краснел, выделяясь цветом из толпы, либо наоборот приосанивался, словно бы пытаясь всем своим видом сказать «вон у меня какое умное чадо — не то что ваши оболтусы!».
Рядом со мной так же, как и я, в полудреме посапывал мужчина лет сорока, неведомым образом разместившись за детской партой. Когда после первого часа спать уже надоело, мы разговорились, благо сидели в самом конце класса. Виктор Леонидович ждал двойной порции нагоняя, так как у него учились здесь близнецы. Как он мне поведал, скорее всего из родителей «отпетых двоечников и двоечниц» будут выбивать денежки на «дополнительные занятия», посещение которых чудесным образом скажется на успеваемости детей. Этому факту я был не очень удивлен, так как иначе объяснить нежелание учительницы показывать контрольные не мог.
Ф'Алерэ досталось. Конечно, меньше, чем близнецам Виктора Леонидовича, которых обозвали малолетними террористами, но все же. Пару минут я даже гадал, а не обеспечить ли этой женщине какой-нибудь несчастный случай с летальным исходом, но потом передумал и решил, что не стоит. Основным критерием низкой успеваемости у нее служили три «контрольные», которые якобы Ф'Алерэ плохо написала. Но что можно спрашивать в таком виде у первоклашек после всего-то первой четверти? И странно, что многие родители так это легко восприняли. Как сказал бы один профессор еще в моем родном институте — «чует мое сердце, дела здесь нечисты».
Родителям особо отстающих назначили приватную беседу, которую я с интересом решил посетить.
— Контрольные работы в студию — как можно более спокойно, едва ли не весело, произнес я, тем самым начав приватный разговор.
— Я что, по-Вашему, должна хранить всю их мазню?
— В таком случае где доказательство, что это Вы тут не навыдумывали?
— Я? — тут же была разыграна сцена крайнего удивления — Да Вы что себе позволяете, меня во лжи обвинять, да я…
— Да, да, да — я махнул рукой и зевнул. Сначала я думал добавить немного страха, но потом решил, что
— Но оцениваю знания я, а не ее бабка, и мое мнение…
Около пяти минут мы препирались. Потихоньку мой собеседник переходил на крик, наверное, сетуя на мою недогадливость относительно острой необходимости дополнительных занятий, которые нам уже успели разрекламировать. Я же сохранял спокойствие. Платить я был не намерен, и это было делом принципа, а не денег. И мое спокойствие, как мне казалось, бесило ее все больше и больше. И только когда мне в лицо сказали, что моя дочка редкостная дурочка, я не выдержал и сорвался…
Ния шла вперед по пустынным залам дворца. Мрачные черные стены, освещенные тусклым светом дымных факелов, сменялись залами, выполненными как в белых, так и в розовых тонах. Музеи, оружейные, роскошные гостиные, не менее роскошные спальни, тронные залы. Залов было много, они менялись, не откладываясь в памяти, один за одним. Казалось, они рождаются перед идущей куда-то девушкой и сразу же за ней пропадают. Это место, Октенго, сводит с ума своей бесконечностью, и едва ли кто-то найдет в нем хозяина, если хозяин того не пожелает. Дворец — это лишь сиюминутное видение, подвластное воле хозяина. Видение, в котором бродят сотни и тысячи заблудших сюда душ. Ния знала, что останавливаться нельзя. Нужно идти прямо, до тех пор, пока ему не взбредет в голову ее принять.
Иногда Ния задавалась вопросом: кто он? Кто тот, кто спас ее когда-то из огня, в котором погиб родной мир, кто дал ей службу и цель в жизни. Кто тот, кто жестоко и цинично играл людьми, когда это было ему нужно, выращивал героев легенд, словно домашних животных, или, наоборот, выращивал озлобленных на все убийц или маньяков?
В полусумраке очередной залы Ния увидела старика. Он спокойно сидел на одном из роскошных диванов и внимательно смотрел на гостью.
— Добрый… Наверное, день.
— Какой сюрприз. Я вижу, тебе не сидится на пенсии?
— Можно и так сказать. Ты… Такое ощущение, что ты бездействуешь. На тебя не похоже. Я поддерживаю связь с остальными, кто крутится вокруг Игоря, и мне интересно, черт возьми, что происходит.
— Ния. Смелая, всегда переходящая на «ты», когда волнуется. Мои приказы поступали, и все идет согласно плану.
— Или нет?
Старик махнул рукой и виновато улыбнулся.
— Раскусила. Я старею.
— Слабо верится.
Старик встал и пошел к выходу, дав левой рукой знак, чтобы Ния следовала за ним. Девушка заметила, что правая рука старика висит безвольной плетью, да и сам он в этот раз как-то слишком прозрачен.
— Мне кажется, Ния, ты имеешь право знать. Все равно мы проиграли.
— Что? Кому?
— Пошли.
Ния миновала еще одну залу, в которой оказались массивные двери, которые открыл старик. Выход. Ния никогда не была вне дворца, только внутри, и сейчас с интересом разглядывала окрестности, освещенные светом ярких звезд. Здесь была теплая летняя ночь.
— Видишь ту яркую звезду?
— Да.
— Это Алькор.
— А теперь видишь ту мерцающую звездочку ниже?
— Вижу.