Охотничьи тропы

Федосеев Григорий Анисимович

— Всех зверей не переловишь, а тебе уж время за книги…

Возвращаясь домой, Андрюша чувствовал тяжесть за своей спиной: там, в мешке, лежало пять косачей и четыре шкурки зверков.

Дома он все подробно рассказал матери о жизни на пасеке, охоте и, наконец, пожаловался:

— А лису так и не удалось поймать… Ходит кругом, а в капкан не попадает… Хитрая!.. Ну, подожди, дойдет и до тебя черед!..

Все шкурки он отнес в заготконтору, а с парой косачей явился в военный госпиталь. Сестре, встретившей его у двери, важно сказал:

— Я хочу видеть комиссара…

— Зачем тебе комиссар?

— Нужно и, пожалуйста, поскорее…

Когда комиссар вышел, он ему доложил просто:

— Товарищ

комиссар, я сам на охоте добыл пять косачей. Пару вот отдаю раненым бойцам. Только, пожалуйста, покормите самых больных…

— Это очень хорошо, молодой человек. Как твоя фамилия?..

— Андрей Надымов… До свиданья, мне завтра в школу, надо подготовиться…

Уже от двери, на вопрос комиссара: «где учишься», — ответил:

— В девятой школе…

А утром, в школе, его плотным кольцом окружили ребята, поздравляли и с нетерпением ждали рассказов об охоте.

— Откуда вы знаете? — удивился Андрюша.

— Об этом весь город знает и что ты косачей в госпиталь отнес — известно. В газете напечатано, — заявили ребята почти в один голос.

Незаметно подошел учитель.

— Ну, здравствуй, охотник! — Андрюша застыдился и опустил глаза. — Тут ничего плохого нет и стыдиться нечего, — ободряюще сказал Николай Иванович. — Твой поступок благородный… Ну, а дальше как будем: учиться или охотиться?

— Учиться!.. — твердо ответил Андрюша, а про себя добавил: — И охотиться…

Илья Мухачев

СОБОЛИНАЯ ДОЛИНА

Дуй, не дуй, зима, ветрами— Поведу я путь мой длинный… Есть за белыми горами Соболиная долина… Человек туда дорогу Не торил еще по лесу, По кремнистому отрогу, По гранитному отвесу. Ну, так что же! Не впервые Мне по горным белым гривам Сквозь бураны снеговые Пробираться над обрывом… И опять я, как бывало, Одолев горы вершину, Опущусь по снежным скалам В соболиную долину. А когда весна лесная Отбушует водопольем, В дар тебе, страна родная, Принесу меха собольи.

Леонид Попов

В ДАЛЕКОЙ ТАЙГЕ

1. СТАРИК ВАСИЛИЙ

Прошлой осенью старик Василий, знатный охотник нашего колхоза, отправляясь в далекую Нюйскую тайгу на промысел, взял с собой молодого парня Уйбааскы.

Парню никогда раньше не приходилось бывать далеко в тайге, все больше промышлял возле родного улуса, — понятно, с каким волнением и с какими надеждами он собирался в этот ответственный и далекий поход.

Ну, а старику

Василию — это давно знакомое дело. Собирается он медленно, но уж ничего не забудет, что пригодится в тайге. Аккуратно уложит все необходимое на нарточках, осмотрит, закурит прогорелую трубочку и зашагает размеренным, неторопливым шагом к намеченной цели.

В этом году старику Василию исполнилось 69 лет, из них 55 лет он занимается охотой. В погоне за зверем он прошел вдоль и поперек густые леса, бесконечные реки и долины, топкие болота и голубые озера Нюйской тайги. На своем веку он добыл медведей, волков, лосей и диких оленей в четыре раза больше своего возраста; в два с лишним раза больше — лисиц, соболей и росомахи, а белок столько, что и сосчитать не может.

Несмотря на свой возраст, старик Василий еще здоров, бодр, проворен и в далеких переходах как будто вовсе не утомляется. Не всякий молодой может потягаться с ним в выносливости.

Уйбааскы шел в первый раз в далекий путь, и старик не хотел его утомлять, делал все неторопливо, чтобы тот приглядывался и запоминал все необходимое в нелегком труде охотника.

2. БЕЛАЯ ПАЛАТКА

Вершины высоких гор, постепенно снижаясь, исчезают в чаще леса. Вокруг — угрюмая, нетронутая тайга, вековечные деревья, нагромождения бурелома. С гор, как белые веревки, легли русла речек, прорезывающих тайгу. Это истоки реки Нюи, изобилующей разнообразным зверем. Здесь нет человеческого жилья, безлюдье и покой. Лишь изредка тишину нарушает вой голодного волка или рев рассерженного медведя… На берегу маленькой безымянной речки, словно лебедь, белеет палатка охотников. В посветлевшем небе гаснут звезды, а на востоке разгорается заря. В палатке спят головами в противоположные стороны старик Василий и Уйбааскы. Старик кашлянул, повернулся с боку на бок и открыл глаза. Он полежал с минуту, потом быстро сбросил с себя оленью доху и заячье одеяло, сел и тронул рукой Уйбааскы.

— Пора вставать, друг!..

Уйбааскы вскочил и быстро стал одеваться, чтобы старик не сказал, что он ленив. Он вытащил обувь из-под медвежьей шкуры, служившей им постелью, и, пока обувался, старик уже был на ногах.

— Если торбаза класть под постель, — сказал он, словно про себя, — то они всегда будут теплыми и сухими…

Старик двигался медленно, а все у него выходило быстро, и Уйбааскы никак не мог поспеть за ним. Не успел он прибрать постель, а у старика уже запылала маленькая железная печка и на ней стоял почерневший от времени чайник с широким дном. Палатка быстро наполнилась теплом.

Пока пили чай, в тайге стало совсем светло. Покормив собаку, старик закурил, осмотрел ружье, потер его и, взяв своего четвероного друга на веревку, вышел из палатки.

— Ну, Уйбааскы, пойдем разведаем, какой зверь живет в этих местах… — и спокойно зашагал в тайгу, зорко поглядывая по сторонам.

Тяжелый, мокрый снег начал валить медленно и густо…

3. МЯГКОЕ ЗОЛОТО

Снег вскоре перестал. Земля побелела, словно ее накрыли белым заячьим одеялом. Шедший впереди старик Василий вдруг остановился. Указательным пальцем он показал на чьи-то следы.

— Что это такое? — спросил Уйбааскы.

Собака Моойтурук с визгом стала нюхать снег, махать хвостом, готовая вырваться и пуститься по следам зверя.

— Это следы бурундука… — разочарованно сказал Уйбааскы.

— Тише, — шепнул старик и посмотрел на Уйбааскы ясными веселыми глазами. — Тише, друг…

«Чему он радуется, ведь это всего только следы бурундука?»— думал Уйбааскы. Старик тронулся вперед. Вглядываясь в следы, Уйбааскы замечает, что они несравненно крупнее, чем у бурундука, да и шаг пошире.